В Иркутской области – арктический холод до −50. Камчатку заваливает снегопадом, которого не видели больше полувека. Природа будто решила проверить на прочность и людей, и города, и саму идею уюта в российских домах.
В Иркутске мороз сковал всё: улицы, машины, провода, дыхание. Воздух такой плотный и холодный, что кажется, будто его можно резать ножом. На остановках люди стоят, кутаясь в шарфы, притопывая, стараясь не застыть на месте. Каждый выдох – облако пара, которое тут же оседает инеем на одежде. В такие дни даже привычные вещи превращаются в испытание, а помощь становится не жестом доброты – необходимостью.
Волонтёры выходят на улицы как спасатели в зимней пустыне. Они знают: где-то в подъезде сидит одинокая бабушка, у которой нет сил сходить за дровами; где-то на трассе стоит заглохший грузовик с водителем, у которого кончилось топливо; где-то бездомный человек пытается укрыться от ветра за мусорными баками. Волонтёры везут с собой термосы с горячим чаем, тёплые одеяла, сухие носки. Они стучат в двери, обзванивают соседей, проверяют чердаки и подвалы. В одном из районов группа добровольцев организовала «тёплый пункт» в гараже: там можно было отогреться, зарядить телефон, получить сухую одежду. Кто-то привёз старую печь-буржуйку, кто-то – запас дров. Люди приходили, отогревались, благодарили и уходили – чтобы через час вернуться с ещё одним замерзающим знакомым.
На дорогах – хаос. Троллейбусы застывают на поворотах: провода покрываются ледяной коркой, ток прерывается. Водители автобусов греют моторы, но даже это не всегда спасает: топливо густеет, резина трескается, тормоза примерзают. На междугородних трассах машины стоят с включёнными фарами – водители боятся заглушить двигатели. Один дальнобойщик рассказывает: «Три часа стою. Бензобак промерзает. Если заглушу – не заведусь. Печка еле греет. Ем печенье и запиваю чаем из термоса. Жду, когда лёд на дороге хоть немного подтает». В городе автобусы ходят с интервалом в два часа, а то и вовсе не выходят на маршрут: водители болеют, техника не заводится, дороги занесены снегом. Пассажиры толпятся на остановках, потом бросаются к подъезжающему транспорту – кто успел, тот и уехал.
Электролинии стонут под тяжестью льда. Провода, покрытые сантиметровым слоем наледи, провисают, как струны старого инструмента. Энергетики работают без сна: они поднимаются на опоры, осторожно сбивают лёд, проверяют изоляторы, меняют повреждённые участки. В одном посёлке из-за перегрузки сети загорелась трансформаторная подстанция: сотни домов остались без света. Люди сидели в темноте, жгли свечи, слушали, как за окном воет ветер. Бригада электриков приехала через час – в руках фонари, инструменты, термосы с кофе. Они работали до рассвета: меняли кабель, чинили щитки, восстанавливали контакт. К утру свет вернулся, но напряжение в сети всё равно было нестабильным – лампочки то тускнели, то вспыхивали ярче.
А на улицах тем временем множатся следы обморожений. У магазина женщина оттирает белые пальцы – они потеряли чувствительность. Мужчина с красным носом и слезящимися глазами говорит: «Пять минут до остановки шёл – и вот…» Подростки, решившие покататься на санках, возвращаются домой с пятнами на щеках – кожа сначала белеет, потом краснеет, вот-вот заболит. Врачи в поликлиниках видят всё чаще: обмороженные уши, пальцы, носы. Первая степень – это ещё полбеды: кожа онемела, но отогрелась. Вторая – уже хуже: появляются пузыри, как от ожога. Третья и четвёртая – это уже серьёзно, до госпитализаций. Люди забывают, что мороз не щадит никого: он проникает под одежду, вытягивает тепло, замораживает кровь в капиллярах. Кто-то растирает щёки снегом – и делает только хуже. Кто-то бежит к печке – и получает ожог на уже повреждённой коже.
Но были и совсем неожиданные жертвы холода – крысы. Грызуны, привыкшие выживать в любых условиях, не справились с аномальными морозами. Сначала они пытались покинуть подвалы и теплотрассы, где стало слишком холодно даже для них. Стаи крыс выбирались на улицы в поисках убежища, но на открытом пространстве их настигал ледяной ветер. При температуре −50 они замерзали буквально за считанные минуты. Жители делали фотографии: серые силуэты, застывшие в прыжке или на бегу, – как кадры из фильма ужасов. Кто-то говорил: «Если уж крысы не выживают, нам надо быть вдвойне осторожными». Эти жуткие свидетельства напоминали: природа не делает различий между сильными и слабыми, подготовленными и нет.
***
Пока в Сибири трещит мороз, на Камчатке бушует другая стихия – снег. Такого не видели больше 50 лет. Сугробы выросли до пяти метров – выше заборов, выше крыш одноэтажных домов. Улицы превратились в узкие каньоны между снежных стен. Машины погребены под толщей снега – их не откопать лопатой, нужна техника.
Местные жители рассказывают невероятные истории: кто-то выбирался из квартиры через окно, потому что дверь была заблокирована многотонной снежной массой; кто-то неделю не мог выйти на улицу – вход в подъезд полностью занесло; кто-то слышал, как над головой трещит крыша под тяжестью снега, и ложился спать, не зная, проснётся ли утром. В одном дворе дети катались с крыши сарая – настолько высоко поднялся уровень снега. В другом – собака провалилась в сугроб по шею, и её вытаскивали всей улицей.
Власти ввели режим ЧС. На расчистку улиц бросили всю доступную технику: бульдозеры, погрузчики, снегоуборочные машины. Дороги открывали по одной: сначала – к больницам и школам, потом – к жилым кварталам. Вертолёты МЧС сбрасывали тепловые одеяла и пайки в отрезанные посёлки. Волонтёры пробирались дворами, стучали в окна, спрашивали, нужна ли помощь. В школах и ДК развернули пункты обогрева – туда шли люди с рюкзаками, в которых лежали документы, лекарства, сменная одежда.
Коммунальные службы работали круглосуточно. Снег вывозили эшелонами – он таял на полигонах, превращаясь в мутные ручьи. В некоторых районах отключили электричество: опоры не выдержали веса снега и льда. Люди жгли свечи, грели воду на газовых горелках, слушали радио – там передавали сводки погоды и инструкции, как пережить ночь без тепла.
В это время в отдалённых сёлах люди жили по законам выживания. Старушки топили печи дровами и углём, запасаясь топливом на неделю вперёд. Дети учились дистанционно – если был интернет и электричество. В одном доме, где не было отопления, семья спала все вместе под тремя одеялами, прижавшись друг к другу. «Главное – не замёрзнуть внутри», – повторяла мать, укутывая детей.
На трассах спасатели патрулировали на вездеходах. Они находили брошенные машины, в которых сидели водители с посиневшими губами. Одного мужчину вытащили из кабины, когда он уже терял сознание от переохлаждения. Его привезли в пункт обогрева, отогрели, напоили горячим чаем. Он сидел, смотрел на пламя печки и шептал: «Спасибо… Я думал, всё…»
И всё же, среди холода и хаоса – проблески тепла. В школе организовали пункт обогрева: там дежурят учителя и волонтёры, греют воду, раскладывают одеяла. В кафе пускают бесплатно погреться, если закажешь хотя бы стакан чая. Соседи приносят друг другу кастрюли с супом, делятся дровами, предлагают переночевать у себя. Водитель маршрутки, видя, как женщина с ребёнком мёрзнет на остановке, открывает дверь: «Садитесь, довезу до дома».
На Камчатке мальчик пишет в дневнике: «Сегодня папа прорубил окно в сугробе, чтобы я мог выйти в школу. Мы шли по тоннелю, который он сделал. Было страшно, но весело. А потом я увидел солнце – и понял, что всё будет хорошо».
В Иркутске энергетик, закутавшись в три свитера, чинит провод на ветру и говорит: «Главное – не замёрзнуть внутри. А провода мы починим. Обязательно починим».
Такие природные катаклизмы должны стать тревожным сигналом для чиновников всех уровней. Когда дома рушатся под тяжестью снега, когда школы и больницы остаются без тепла, когда люди вынуждены выбираться через окна из-за сугробов – это не просто «стихийное бедствие». Это прямое следствие того, что инфраструктура строилась без запаса прочности. В советское время дома, школы, теплотрассы проектировались с пятикратной надёжностью – с учётом самых суровых зим, самых сильных снегопадов, самых неожиданных аварий. Тогда закладывали запас прочности, который спасал жизни. Сегодня же многие объекты возводятся по минимальным нормативам – лишь бы сдать в срок и сэкономить. Но экономия на качестве оборачивается трагедией, когда приходит настоящая стихия. Потому что когда за окном −50 или пятиметровые сугробы, самое важное – не потерять тепло в сердце.
Евгений ФЕДОРИНОВ
Фото с сайта t.me / topor