Рабочие и крестьяне стояли насмерть. Подвиг 1300 бойцов красной гвардии разрушил планы Запада по оккупации Севера России
Это были не кадровые солдаты, не закалённые в боях ветераны – это были простые люди, вставшие на защиту молодой советской республики. Рабочие гигантских заводов Петрограда, отложившие молоты и станки, крестьяне из латвийских деревень, оставившие серпы и косы. Они пришли в один из первых полков новорождённой Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА) – не из-за чувства долга, а по зову сердца. Их «военная академия» – лишь горький опыт партизанских стычек. Их арсенал – скудный, почти символический: винтовки, многие без штыков, по 40–50 патронов на ствол, шинели, протёртые до ниток, сапоги, разваливающиеся на ходу. Обмундирования не хватало, провиант приходил с перебоями, а о тепле и сухом ночлеге приходилось лишь мечтать.
Против них выступили самые современные армии Запада, десятки тысяч отборных войск Антанты: британские морские пехотинцы, американские солдаты, французские колониальные части, канадские стрелки, австралийские добровольцы. Отлаженная машина войны, сверкающая сталью и медью, снабжённая до зубов: пушки, танки, бронепоезда, авиаразведка. Западу этот полк «голодранцев» казался смешным – орда профессионалов, облачённых в тёплую форму, с полными рюкзаками пайков и боеприпасов, должна была растоптать полторы тысячи большевиков, вооружённых верой в советскую власть и остатками царских винтовок, за считанные часы. Они были уверены, что пойдут на Москву победным маршем – и вдруг упёрлись в стену.
Стена была из плоти, крови и воли. Юрьевский полк встал на их пути – и тут же оказался в огненном аду. Артиллерия интервентов выкашивала лес, снаряды вздымали землю, танки ползли, как чудовища из стали, бронепоезда били с рельсов, превращая окопы в братские могилы. Но красногвардейцы не отступили. Они цеплялись за каждую кочку, за каждый овраг, за каждый метр северной земли. Они стреляли, пока не кончались патроны, а потом шли в штыки – молча, сжимая кулаки, зная, что за их спинами не просто дорога, а будущее страны.
Они победили – не числом, не техникой, не снабжением. Они победили силой своего духа, своей незыблемой верой в советскую власть. Их жертва стала фундаментом, на котором выстояла Москва, а значит, и вся молодая Советская Страна. И когда сегодня ветер шумит в кронах архангельских лесов, кажется, что он доносит до нас их негромкий, но твёрдый голос: «Мы стояли насмерть. Мы выдержали. Мы остановили врага».
Из тысячи трехсот солдат в живых тогда остался лишь 31 боец, но полк продолжал держать оборону… Сотни погибших героев переломили ход событий. Именно они остановили победный марш стран Антанты, дали время командованию выстроить оборону, собрать резервы, перегруппироваться. Именно они похоронили надежды Запада на быструю оккупацию Советской Республики.
В феврале 1918 года Россия пребывала в состоянии глубокого системного кризиса. Только что был подписан Брестский мир, лишивший страну огромных территорий и ресурсов. Петроград, бывшая столица империи, задыхался от нехватки продовольствия, топлива и медикаментов. На улицах тянулись голодные очереди, в казармах росло недовольство солдат, уставших от четырёх лет войны. Старая армия разваливалась на глазах, а новая только зарождалась. Именно в этот момент в феврале 1918 года в Петрограде начали формировать первые части Красной Армии, среди которых был и 15-й Юрьевский полк.
Его ядро составили два партизанских отряда – Нарвский и Юрьевский. В рядах смешались петроградские рабочие – потомственные металлисты, ткачи, железнодорожники, привыкшие к тяжёлому труду и дисциплине; эстонские коммунисты – вчерашние крестьяне и ремесленники, бежавшие от германской оккупации и видевшие в советской власти надежду на свободу; демобилизованные солдаты старой армии, не желавшие возвращаться к помещичьей неволе и верившие в «мир без аннексий и контрибуций». Всего около 1300 человек: 60% русских, 40% эстонцев. Среди них не было кадровых офицеров – командиры выбирались из среды самих бойцов. Политруки читали им декреты Совнаркома, объясняли, за что они сражаются: за землю, фабрики, право на труд и образование. Это была не профессиональная армия, а армия, полностью преданная идеалам новой, советской власти.
К лету 1918 года страны Антанты, формально остававшиеся союзниками России в Первой мировой войне, начали открытую интервенцию. Под предлогом «защиты складов от немцев» 2 августа 1918 года в Архангельске высадился многонациональный десант: британские морские пехотинцы, американские солдаты из 339-го пехотного полка, французские колониальные части, польские легионеры, сербские добровольцы. Общая численность интервентов вскоре достигла 40 000 человек. У них было всё: современное вооружение – пулемёты «Льюис», 75-мм полевые орудия, бронепоезда; тёплая форма – шерстяные шинели, меховые жилеты, непромокаемые сапоги; налаженное снабжение – консервы, сухпайки, медикаменты, почта из дома; поддержка флота – линкоры и крейсеры, обстреливавшие побережье. Их цель была ясна: захватить Север, отрезать большевиков от портов, а затем двинуться на Вологду и Москву. В момент, когда Россия едва держалась на ногах, Антанта нанесла удар, который мог стать смертельным для Советской Республики.
В начале сентября 1918-го 15-й Юрьевский полк отправили подавлять Ижевско-Воткинское восстание. Но на полпути, в Вологде, приказ изменили: на Железнодорожном фронте у станции Обозерская произошёл прорыв. 3-й Гатчинский полк, стоявший на позициях, частично перешёл на сторону интервентов. Одни бойцы сдались, другие бежали, оставив линию обороны открытой. Юрьевцам приказали закрыть брешь. Их экипировка выглядела убого на фоне амуниции интервентов: изношенные солдатские шинели времён Первой мировой, сапоги с протёртыми подошвами, винтовки Мосина образца 1891 года (многие – без штыков), скудные боеприпасы – по 50 патронов на бойца. Но у них было то, чего не купишь за деньги, – решимость. Они знали: если не остановят врага здесь, то через неделю интервенты будут в Вологде, а через месяц – в Москве.
Полтора месяца полк медленно отступал, продолжая сдерживать врага, вдоль железной дороги Архангельск – Вологда. 35 километров, каждый из которых стал кровавой вехой. Осень 1918-го выдалась особенно злой. Сначала шли ледяные дожди, превращавшие окопы в грязевые ванны. Затем пришли ранние морозы, сковывавшие лужи и превратившие траншеи в ледяные гробы. Бойцы спали, прижавшись друг к другу, закутавшись в шинели. Утром приходилось откалывать лёд от воротников и ремней. Тыловые службы работали из рук вон плохо. Патроны подвозили раз в три-четыре дня, провиант – ещё реже. Хлеб часто приходил замёрзшим, его рубили топором. Консервы были редкостью. Раненых несли на самодельных носилках до ближайших деревень, где их перевязывали старухи и подростки, потому что фельдшеры погибли в первых боях.
Интервенты действовали методично. Сначала шла артподготовка: 75-мм орудия выкашивали лес по обе стороны магистрали. Затем следовала атака пехоты под прикрытием пулемётов. Если красноармейцы держались, враг отходил и повторял обстрел. В одном из боёв снаряд разрушил блиндаж, похоронив под брёвнами взвод сапёров. В другом – пулемётная очередь скосила знаменосца, но красное полотнище подхватил рядовой Иванов и нёс его до конца боя. Когда кончались патроны, юрьевцы шли в штыки. В лесу у 443-й версты батальон в темноте ворвался во вражеские окопы. Бой шёл молча – только хруст веток, стоны и лязг металла. Командир батальона Яцко был ранен в грудь, но продолжал командовать, пока не упал замертво. Его заменил политрук Лилликас, который, несмотря на контузию, поднял оставшихся в атаку.
К ноябрю 1918-го в строю осталось всего 31 человек из 1300. Но эти тридцать один сделали невозможное: на рубеже 445–446-й версты железной дороги враг упёрся в неприступную линию обороны. Здесь, в глуши архангельских лесов, наступление Антанты захлебнулось. Как им это удалось? Они использовали рельеф: болота и овраги стали естественными преградами. Они строили укрепления ночью, работая голыми руками в промёрзшей земле. Они делили последний кусок хлеба и последнюю пулю. Они знали: за их спинами – не просто станция, а вся Советская Республика.
Подвиг юрьевцев дал время для перегруппировки сил. Красная Армия смогла построить укреплённый район на выгодных позициях, перебросить резервы из центра и начать контрнаступление. К 1920 году войска РККА полностью уничтожили и вытеснили интервентов с Советского Севера.
За беспримерный героизм 15 красноармейцев и командиров полка удостоены ордена Красного Знамени – высшей награды Советской Республики, равной по статусу современному званию Героя России. Среди них:
Николай Яцко, командир батальона.
Опытный боец с фронтовым прошлым, Яцко возглавил батальон в самые тяжёлые дни отступления. В бою у 443-й версты, когда интервенты после часовой артподготовки пошли в атаку, он лично поднял бойцов в контратаку. Несмотря на ранение в грудь, продолжал командовать, перебегая от окопа к окопу, указывая цели пулемётчикам. Когда вражеская цепь подошла на 30 метров, Яцко с криком «За Родину!» повёл солдат в штыковую. В рукопашной он сразил троих противников, но был сражён пулемётной очередью. Его тело нашли на бруствере вражеского окопа. Подвиг Яцко позволил удержать позицию до подхода подкрепления.
Август Лилликас, командир роты.
Лилликас, бывший рабочий рижского завода, вступил в отряд ещё в 1917 году. В сентябре 1918-го, командуя ротой у станции Обозерская, он получил тяжёлую контузию от близкого разрыва снаряда. Несмотря на звон в ушах и кровотечение из носа, отказался от эвакуации. С перевязанной головой он ползал по окопам, подбадривая бойцов, распределял боеприпасы, лично корректировал огонь пулемётов. Когда враг прорвал первую линию, Лилликас собрал 20 человек и повёл их в контратаку через минное поле. Его рота отбросила противника на исходные позиции, но сам командир скончался от внутреннего кровоизлияния через два часа после боя. Его последние слова: «Держитесь, товарищи! За нами – Россия».
Степан Ананьев, взводный командир.
Ананьев, до войны – учитель из Вологодской губернии, принял командование взводом после гибели трёх предыдущих командиров. В октябре 1918-го его подразделение обороняло высоту у 445-й версты. Против 40 бойцов Ананьева наступали свыше 400 интервентов при поддержке двух орудий. Когда закончились патроны, Ананьев приказал зарядить винтовки последними 10 патронами на троих. Он лично подпускал врага на 50 метров и давал залп, затем переходил на штыки. В перерывах между атаками он рыл новые ячейки, переносил раненых, разжигал костры для обогрева. Взвод удерживал позицию 18 часов, пока не подошло подкрепление. Из 40 человек выжили 7, включая Ананьева, получившего три ранения. Его хладнокровие спасло весь полк от обхода с фланга.
Яков Ивилих, рядовой.
Ивилих, крестьянин из Псковской губернии, служил номером пулемётного расчёта. В ноябре 1918-го, во время прорыва у 446-й версты, его «Максим» остался без прикрытия: товарищи погибли под миномётным огнём. Ивилих продолжал вести огонь в одиночку, меняя ленты и охлаждая ствол снегом. Когда пулемёт заклинило, он разобрал его, почистил, снова открыл огонь. Враги подобрались на 20 метров, бросали гранаты. Одна разорвалась у ног Ивилиха, но он, истекая кровью, дотянулся до пулемёта и дал последнюю очередь. Его тело нашли – мертвый, он сжимая рукоятку «Максима». Благодаря его стойкости рота удержала позицию до темноты.
Егор Леонтьев, рядовой.
Леонтьев, бывший кочегар с волжского парохода, прославился как мастер ночных вылазок. В октябре он трижды пробирался в тыл противника, чтобы взорвать склады боеприпасов. В последнем рейде его группа из пяти человек уничтожила два артиллерийских орудия и склад с 500 снарядами. На обратном пути Леонтьев прикрывал отход товарищей, ведя огонь из трофейного «Льюиса». Когда патроны кончились, он бросил пулемёт и, отстреливаясь из револьвера, увлёк за собой вражеский патруль в болота. Его тело обнаружили спустя месяц: он лежал у пня, сжимая пустой барабан «нагана». На поясе – 12 немецких жетонов: Леонтьев вёл счёт убитым.
Архип Протасов, рядовой.
Протасов, плотник из Архангельской губернии, отличился в бою за железнодорожную насыпь. Когда вражеский бронепоезд открыл огонь по окопам, он с двумя товарищами подполз к рельсам и заложил самодельные мины. Взрыв повредил паровоз, бронепоезд остановился, став мишенью для красноармейских гранатомётчиков. Позже, во время атаки, Протасов закрыл собой пулемётную точку, дав роте время перегруппироваться. Его нашли с пробитой грудью, но пальцы всё ещё сжимали сошку пулемёта. На груди у него нашли письмо от жены и фотографию троих детей.
Сегодня на месте боёв располагается мемориальный комплекс «Юрьевский рубеж» – единственный в России сохранившийся участок полевой фортификации 1918 года. В 2021-м он получил статус памятника культурного наследия федерального значения. Здесь можно увидеть восстановленные по архивным схемам траншеи и блиндажи с деталями быта: котелками, патронными лентами, самодельными свечами. Точная копия пулемётного блокгауза хранит макет пулемёта «Максим» и фотографии бойцов. Деревянные фигуры солдата, матроса и железнодорожника – символы трёх сил, защищавших революцию, – высечены с портретным сходством по довоенным фото. Британский тяжёлый танк Mark V, захваченный в боях за станцию Емца, демонстрирует испещрённую следами от винтовочных пуль броню. Модель французского истребителя Nieuport 17 в натуральную величину напоминает о воздушной разведке интервентов. Колючие частоколы и окопы прорезают северный лес, словно шрамы войны.
В 2023 году здесь открылась железнодорожная станция «Юрьевский рубеж»: теперь поезда замедляют ход, проходя мимо мемориала, а пассажиры видят в окне фигуры бойцов, будто застывших в вечном дозоре. На месте снарядной воронки возведена фронтовая часовня Богородицы в честь иконы «Живоносный источник». Рядом расположено воинское захоронение защитников Отечества. Построены экскурсионные мостки, кемпинговые площадки, мемориальная площадь для массовых мероприятий. В планах – создание Авиационного музея, Комендантского дома, визит-центра «Арсенал славы» со списками павших героев.
История 15-го Юрьевского полка – это история не о триумфе, а о стойкости. О том, как горстка людей, лишённая всего, кроме веры в советскую власть и мужества, остановила армаду интервентов в самый тяжёлый для России момент. О том, как жертва простых солдат перечеркнула планы могущественных держав, решивших воспользоваться слабостью нашей страны. Их подвиг – напоминание: даже в самой безнадёжной битве есть место героизму, а цена победы измеряется не только территориями, но и жизнями тех, кто стоял до конца, защищая рубежи нашей Родины.
Евгений ФЕДОРИНОВ
Фото пресс-службы правительства Архангельской области
