История бойца 114 мотострелковой бригады 51 Общевойсковой Армии с позывным «Николаевич». Записано со слов супруги героя, волонтера Ковалевой Елены Анатольевны, ДНР.
Вместо предисловия
История, которую я должна рассказать, — глубоко личная. Долгое молчание о ней было исполнением воли моего супруга, Николая Николаевича Ковалева. Он был категорически против упоминаний о себе, считая свою службу обычным делом. Теперь настало время для рассказа. Этот долг памяти, исполняемый сегодня, — уже мой выбор. Это наглядный документ эпохи, в которой личная ответственность каждого становится тем самым человеческим материалом, из которого, в конечном счёте, складывается оборонный потенциал страны.
Начало пути
Конец февраля 2022 года. После обращения главы Донецкой Народной Республики, который по телевидению призвал всех, способных держать оружие, мой муж Николай принял решение, изменившее всё. Он не мог остаться в стороне.
Повестки не было. И возраст, казалось бы, был не тот — 54 года. Но он пошёл сам добровольно. В нашем районе военкомат уже не работал, принимать стали на мобилизационном пункте в другой части города. Общественный транспорт встал, а город нещадно обстреливали. В первый день он прождал на остановке больше трёх часов, так и не дождавшись автобуса. Вернулся домой замёрзшим и злым. Но на следующий день снова собрался и ушёл. «Я иду не за наградами», — сказал он тогда. — Я иду защищать тебя, наших детей и внуков». Это был не порыв, а зрелое, сознательное решение мужчины, главы семьи.
107-й полк. Мариуполь
Его распределили в 107-й полк — подразделение, сформированное из обычных людей: водителей, шахтёров, учителей, неожиданно для себя ставших военными. Их тогда называли «мобиками» или «железными касками» — им выдали обмундирование и амуницию, часть которой, включая каски, действительно напоминала образцы времён Великой Отечественной. Оружие — автоматы старого образца, говорят, попадались даже винтовки Мосина. С обмундированием дела обстояли трудно — бронежилетов не было совсем. Снабжали их порою по минимуму, но и эти скромные средства стали их линией обороны.
Их направили в Мариуполь. Реальность встретила их огненным адом. Первыми днями для Николаевича стали холод, ветер, бетонный пол вместо кроватей и скудное питание. Позже добавились болезни, включая ковид, почти полное отсутствие лекарств и аптечек, а также острый дефицит средств связи. Его подразделение работало на второй линии — занималось зачисткой и, что было главным, эвакуацией мирных жителей из-под огня. За те недели Николай лично вывел из-под обстрелов более пятисот человек.
Штурмовая группа «Азовсталь»
Когда потребовалось усилить штурмовую группу, действовавшую на «Азовстали», людьми из их подразделения, командир роты собрал солдат. Нужно было четыре человека. Командир сказал, что пойдёт сам, и нужны ещё трое добровольцев. Среди тех, кто вызвался, был Николай и ещё двое бойцов. Они выполнили поставленные задачи и вернулись без потерь.
Именно в таких условиях его позывной «Николаевич» начал звучать в эфире всё увереннее. Армейская закалка, полученная ещё в Советской Армии, дала о себе знать — он понимал, как функционирует система, как вести себя в мужском коллективе и как действовать, когда у кого-то сдают нервы. Подобные операции сразу показывают, кто есть, кто. На войне познаются люди — с кем можно идти в разведку, на кого можно положиться.
Так на войне и подружились «Николаевич» и более молодой сослуживец, его тёзка с позывным «Художник». Их отношения стали чем-то большим, чем просто дружба: как старший и младший брат, а может, как отец и сын. Позже их служебные пути разошлись — «Художник» ушёл в другое подразделение, а «Николаевич» залечивал раны. Но их союз остался. Они продолжали звонить, поддерживать друг друга. Это была настоящая, крепкая привязанность, которую, наверное, можно назвать родством, рождённым в огне.
Переобучение. Попасная и боевой товарищ
После Мариуполя была Луганская Народная Республика, переобучение. Он всегда хорошо разбирался в технике, любил автомобили, поэтому легко освоил специальность водителя-механика самоходной артиллерийской установки. Участвовал в боях за Попасную. Там же, на позициях, их экипаж обрёл необычного боевого товарища. Из группы солдат большая рыжая собака выбрала именно его, безошибочно определив своего человека. Она стала их талисманом: неотлучно ездила в кабине, охраняла его сон, никого не подпуская. Умела открывать двери, выскакивать в разбитое окно, ни разу не поранившись. Однажды, спав в тени под орудием в летний зной, она была оглушена ударной волной, когда внезапно поступила команда на открытие огня. Оглушённая, шатаясь, со слезящимися глазами, она выбралась из-под пушки — но осталась в строю.
Позже, когда появилась возможность, я забрала её из зоны обстрелов. И случилось удивительное: этот пёс, прошедший через огонь, теперь безоговорочно признал хозяйкой меня. Первое время она вела себя тихо, почти не лаяла — на войне громкий звук опасен. Ходила, прижавшись к ноге, как тень. Даже к Николаю во время его редких приездов она относилась как к старому другу, но вожака видела только во мне. Это странное и трогательное смещение ролей стало для нас молчаливым свидетельством перемен: он ушёл на передовую, а я стала тылом и домом. Лишь через полгода в тылу она начала понемногу оттаивать, училась снова быть просто собакой. В относительно спокойном Донецке я дала ей имя Сая.
Теперь Сая живёт со мной — живое напоминание о нём, о его пути и о той части его жизни, которой я не видела, но которая навсегда осталась со мной в образе этой преданной, прошедшей войну собаки.
В Попасной во время боевой задачи Николаевич получил тяжёлое ранение — перелом надколенника. Лечение началось в госпитале Перевальска, а продолжилось долгой реабилитацией уже в Донецке. Сначала он мог передвигаться только на костылях, затем, после курса физиотерапии, стал ходить с тростью. Нога сгибалась, но оставалась слабой — не мог ни присесть на корточки, ни поднять тяжесть, ни толкнуться для шага по лестнице. Любая осевая нагрузка отзывалась болью. Врачи настаивали на длительном восстановлении и обязательном использовании опоры. Именно с палочкой в руке он прибыл в штурмовую роту 114 ОМСБР, где его позывной снова зазвучал в эфире.
Современная война намного более технологичная, чем все конфликты до этого. Главную смертельную опасность теперь несут дроны. Их группа попала под атаку дронов. При отходе в лесополосу он потерял трость. Потом отшучивался: «Так бежал, что про больную ногу забыл». Твёрдо решил: «Новую не возьму. Буду ходить как есть». И ходил — через боль и постоянный хруст в колене. Я собирала ему противовоспалительные и специальные препараты для суставов, чтобы хоть как-то поддержать колено, пока он на передовой. Но он лишь отмахивался: «Вернусь — тогда всё по миру и займёмся». А пока — служба.
Представления к наградам и солдатский быт
За время службы его не раз представляли к наградам. Уже в составе 114-й бригады он был представлен к государственным наградам — «За храбрость» II степени и «За спасение погибавших» (за участие в группе эвакуации в 2025 году), а также к ведомственным знакам отличия. Процесс оформления таких наград часто занимает месяцы, а иногда и годы. Николаевич так и не успел получить их при жизни.
Его ценили не только командиры, но и товарищи. Он был не просто бойцом — он был хозяйственником. Где бы ни оказался, первым делом старался наладить быт: утеплил позицию, организовал кухню, достал печку. Он понимал простую истину: чтобы солдат мог воевать, ему нужно где-то спать, есть и хоть на час забыть о войне. Он создавал эти островки покоя под обстрелами.
Мой фронт — тыл
Параллельно с его службой на передовой я стала его тылом — в прямом смысле. Наше подразделение знало: любую просьбу — на оборудование, амуницию, лекарства — я постараюсь закрыть. Координировала волонтёров, организовывала доставки, находила то, чего не хватало. Это была моя линия фронта. И её тоже заметили — наградили ведомственной медалью за помощь участникам СВО. Так сложился наш общий контур: он в окопе, я — в логистике, но оба на одной войне.
Последние дни
23 января у меня был день рождения. Он, конечно, об этом забыл. После моего напоминания улыбнулся, поздравил, сказал, что на войне время течёт по-другому, да и в обычной жизни он, как все мужчины, не мастер помнить даты. Потом прислал в мессенджер открытку — тёплые слова, на скорую руку найденные в интернете. Но самое главное было чуть позже. В этот раз он вдруг сказал очень личные слова — те, что я всегда хотела от него слышать. Но прозвучали они как-то по-особенному, и это вызвало у меня глухую тревогу. Я прогнала эту мысль.
А 25 января он погиб…
Мы говорили буквально за три часа до. Он, как обычно, нарезал мне задач: сказал, что нужно собрать посылку с инструментами и запчастями — к нему едет машина из Донецка. В том разговоре не было никакой тревоги — только бытовые дела и планы. Он хотел жить, надеялся вернуться домой.
Я всё выполнила: привезла ребятам посылку и антидроновые пончо для штурмовиков. Хотела позвонить, сказать, что передала, но он не взял трубку. Написала в мессенджер. Знала, что, когда приедет на точку, прочитает.
В этот день около пяти вечера позвонил командир. Его голос был спокойным и твёрдым: «Елена Анатольевна, сядьте. У нас беда». В первые секунды я думала только о тяжёлом ранении. «Что?» — спросила я. В трубке прозвучало: «Николаевич погиб». «Погиб? Это точно?» — переспросила я, всё ещё пытаясь найти лазейку для ошибки. «Уверен, — коротко ответил командир. — «Комик» атаковал машину. Он умер практически на руках у напарника».
Их группа возвращалась к месту дислокации. Нужно было преодолеть открытый участок между лесополосами. Появились дроны-камикадзе. Один ударил в автомобиль, где за рулём был Николаевич. Его напарник, сам раненый, вытащил его из горящей машины и пытался оказать помощь. Но ранения оказались смертельными.
Связь поколений
Военная служба в нашей семье — не случайность. Его дед, Лозовой Емельян Семёнович (1893–1977), прошёл две войны — Гражданскую и Великую Отечественную. Как рядовой, а затем старший сержант, регулировщик 34-го отдельного дорожно-эксплуатационного батальона 5-й гвардейской армии, он участвовал в обороне Курска, освобождении Донбасса, Харькова, Польши. В 1945 году принимал участие в Висло-Одерской стратегической наступательной операции, закончив войну в Праге. Он был награждён медалью «За боевые заслуги» и, получив в 1943 году осколочное ранение в ногу, до конца жизни жил с не извлечённым осколком, периодически прихрамывая. Дед вернулся с войны к семье в Ворошиловград (ныне Луганск), вырастил четверых детей и прожил долгую жизнь. Николаевич был на него очень похож — не только лицом, но и отношением к долгу, и той самой солдатской стойкостью, когда идешь вперед, невзирая на боль.
Теперь их двое в памяти нашей семьи — и в строю «Бессмертного полка». Для меня эта история — не только личное. Она о том, что оборонный потенциал страны — это не только заводы и технологии. Это люди, которые умеют принимать решения, осваивать технику, вытаскивать других из-под огня и создавать хоть каплю уюта в окопе. Это преемственность. Это ответственность.
Заключение: выбор памяти
Моя волонтёрская работа всегда была, прежде всего, помощью ему. Теперь его нет, и вопрос «кому и зачем?» повисает в пустоте. Силы на исходе, горе забрало всё. Может, и правда остановиться — меня поймут. Но если остановлюсь, то оборву последнюю нить, что связывает меня с его делом. Поэтому я продолжу. Масштаб и форма помощи могут измениться, но сам принцип — нет. Чтобы жертва «Николаевича» и других воинов не была забыта. Чтобы их опыт продолжал жить в моих решениях и поступках — как мой долг перед ними, который я несу вперёд.
Фото предоставлено автором
