Народная песня в жизни Н.В. Гоголя
Отголоски старины
Едва ли не самыми веселыми в жизни Николая Васильевича Гоголя были минуты, связанные с народной песней. Вообще фольклор в разнообразных его проявлениях имел, как известно, большое значение для Гоголя. Он вырос в атмосфере, в которой были живы отголоски старины. На слуху были различные легенды, сказки, поверья – словом, те «побасенки», о которых он позже столь восхищенно писал: «Побасенки!.. А вон протекли веки, города и народы снеслись и исчезли с лица земли, как дым унеслось всё, что было, а побасенки живут и повторяются поныне. <…> Побасенки!.. Но мир задремал бы без таких побасенок, обмелела бы жизнь, плесенью и тиной покрылись бы души».
В его окружении, среди родственников и многочисленных гостей хлебосольного дома Гоголей-Яновских в Васильевке на Полтавщине, были люди, которые знали много старинных преданий, песен, обычаев и т.д. Да и сами хозяева дома, ближайшие родные Гоголя, были людьми, чуткими к прекрасному и в то же время жившими в среде, «пропитанной» народным искусством – передающимися от поколения к поколению напевами, историями, мифами и т.д.
Отец Гоголя Василий Афанасьевич был «охотником петь» (как назвал его один из знакомых), а также превосходным рассказчиком и вообще «душой общества». Бабушка по отцовской линии Татьяна Семеновна знала старинные народные песни, которые Гоголь слышал от нее с самого раннего детства. Мать Мария Ивановна позже по просьбе сына – начинающего литератора беспрестанно посылала ему в Петербург из Васильевки старинные были и небылицы, тексты народных песен, описания местных обычаев и нравов, обрядов и костюмов (и даже сами костюмы).
Особенно большими познаниями в этой области обладала тетка Гоголя (сестра его матери) – Катерина Ивановна Ходаревская (урожденная Косяровская). От нее Гоголь узнал множество историй из украинского быта, использованных им потом при создании, в частности, «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Но прежде всего она отличалась музыкальностью, знала большое количество малороссийских народных песен. Сестра Гоголя Ольга Васильевна Гоголь-Головня писала в своих мемуарах: «Катерина Ивановна хорошо пела, у нее был хороший голос. Большей частью она пела малороссийские песни. Гости всегда просили ее петь, в особенности брат любил слушать ее пение».
Ходаревская нередко гостила в Васильевке, иногда подолгу, и была для Гоголя по части песен «главною музою» (по выражению П.А. Кулиша, первого биографа Гоголя). Порой она по целым дням напевала столь любимые Николаем Васильевичем народные мелодии. Для него это стало незабываемым впечатлением. В одном из писем матери он писал: «Скажите Катерине Ивановне, что мне часто приходят на ум ее песни».
Еще в детстве и юности у Гоголя проявилась артистичность натуры и восприимчивость к различным искусствам. Он увлеченно участвовал в веселых забавах молодежи с песнями и ряжеными – на Святки и другие праздники. В.А. Чаговец в книге «О Гоголе и его предках» описывал эти праздничные обычаи на родине Гоголя так: «Вся семья бывала в сборе; приезжал и Никоша, «Нежинский гость», как его называли; он-то бывал главным распорядителем во всех этих святочных забавах. Сестры рядились во фраки или в узкий лицейский мундир, выворачивали наизнанку шубы, а мужчины, в том числе и Николай Васильевич, в женское платье… Не обходилось без традиционного чорта, деда, ведьм. И вся эта наряженная компания с визгом, смехом, песнями неслась по улицам села к соседям, весело врываясь в старые помещичьи дома и внося веселье и радость среди полузаснувших обитателей, старосветских помещиков…»
Будучи вообще несколько замкнутым и молчаливым еще с детства, Гоголь в таких забавах как бы оттаивал, раскрепощался и мог дать волю душе. В.А. Гиляровский в книге «На родине Гоголя» приводит воспоминания старожилов – земляков писателя, которые рассказывали, что Николай Васильевич «смирный, тихий был. Сядет за стол, бывало, опустит голову, слушает, что говорят. <…> Вот с парубками да с дивчатами – другой совсем: веселый, песни поет».
Бывали в тех местах и народные певцы – кобзари, лирники, в репертуаре которых были как веселые плясовые напевы, так и протяжные думы, рассказывающие об истории. Сопровождались песнями и плясками крестьянские праздники в Васильевке, которые Гоголь наблюдал еще в детстве. Иногда местных крестьян приглашали попеть и поплясать в господскую усадьбу. В.А. Чаговец так описывает домашнюю атмосферу, окружавшую Гоголя в родительском доме и в детстве, и в юности, и позже до конца жизни во время его приездов на родину: «На веранде по вечерам собиралось всё многочисленное семейство Гоголей, с тетушками, бабушками, приемышами и приживалками, и за чайным столом тихо беседовали или слушали чей-то рассказ, занимаясь рукоделием; здесь же и наш поэт, сидя на ступеньках и опершись спиною о колонну, любил иногда послушать заунывную песню кобзаря, сопровождаемую несложным аккомпанементом дребезжащей кобзы».
Видимо, полученные в начале жизни впечатления, связанные с народным искусством, были настолько сильны и созвучны душе самого Гоголя, что потом на всю жизнь любовь к песне осталась некой отдушиной – неизменным источником радости. Он любил песни слушать и петь, собирал их и видел в них поэтическую живую летопись истории народа. Как подчеркивал биограф Гоголя В.И. Шенрок, «песни <…> сохраняли свою чудную власть над Гоголем во всю его жизнь».
Таким образом, народная песня для Гоголя была ценна не только ее поэтическими и музыкальными образами, но и тем, что она сама по себе напоминала о самых светлых и счастливых впечатлениях детства, которые, по-видимому, многое определили в его дальнейшей судьбе.
«Отыщите тетради с песнями»
Внимание Гоголя к народным песням проявилось двояко. Помимо непосредственной, идущей из младенческих лет любви к ним, у него многие годы был и исследовательский интерес. Николай Васильевич всю жизнь увлекался собиранием песен – сначала только малороссийских, а потом и русских тоже. Записывал он их тексты непосредственно от певцов, которых он сам слышал. Переписывал из песенных сборников, например, из книги «Малороссийские песни, изданные Михаилом Максимовичем», которая вышла в 1827 году. Первые записи песен Гоголь сделал еще в лицейские годы в записной книжке, которая называлась «Книга всякой всячины, или Подручная энциклопедия».
Позже, живя в Петербурге и работая над «Вечерами на хуторе близ Диканьки», Гоголь зачастую в письмах домой просил прислать ему всевозможные фольклорные произведения: анекдоты, истории, легенды, сказки, песни. Например, в 1829 году Гоголь писал матери: «У нас есть поверья в некоторых наших хуторах, разные повести, рассказываемые простолюдинами, в которых участвуют духи и нечистые. Сделайте милость, удружите меня которою-нибудь из них». В 1830 году Гоголь просит ее описать старинные «нравы, обычаи, поверья <…> анекдоты и истории <…> забавные, печальные, ужасные».
Пишет он об этом и сестре Марии в 1831 году: «Ты так хорошо было начала собирать малор.<оссийские> сказки и песни и к сожалению прекратила. Нельзя ли возобновить это? Мне оно необходимо нужно».
Многие песни, посылавшиеся из Васильевки Гоголю в Петербург, были записаны со слов Ходаревской. Гоголь был благодарен ей за это и не раз упоминал о ней в письмах. В 1830 году он писал матери: «Приношу благодарность тетеньке Катерине Ивановне, которая решилась пожертвовать временем – собрать для меня несколько любопытных песен».
Создавая «Вечера на хуторе близ Диканьки», Гоголь, наряду со старинными преданиями и легендами, использовал и песни. Ведь они так живо передавали характер народа, его обычаи, чувства и мечты, и, кажется, саму его душу. Песенный язык, песенные образы естественно вливались в создаваемый Гоголем художественный мир как один из его источников. Не случайно в ранних повестях Гоголя так много цитат из народных песен, а герои их нередко поют и пускаются в пляс. Да и сам слог его произведений своей простотой, мелодичностью и яркостью порой как будто идет вслед песенной стихии, а порой – будто соревнуется с ней.
А в «Страшной мести» эти две стихии – народного творчества и гоголевского вдохновения – сливаются воедино: песня-дума слепого бандуриста, рассказывающая «про одно старинное дело», становится (в изложении Гоголя) частью текста этой повести.
После выхода в свет «Повестей, изданных пасичником Рудым Паньком» интерес Гоголя к песням не ослабевает. Исследовательский, творческий интерес даже усиливается, приобретая еще более серьезный характер. Гоголь опять шлет в Васильевку запросы о песнях и, получая их, сердечно благодарит – видно, как важны для него присылаемые тексты. В одном из писем 1833 года он пишет матери: «Более всего одолжили вы меня присылкою старинной тетради с песнями, между ними есть многие очень замечательные. Сделаете большое одолжение, если отыщете подобные той тетради с песнями, которые, я думаю, более всего водятся в старинных сундуках между старинными бумагами у старинных панов или у потомков старинных панов».
Живые летописи
С песенным творчеством украинского народа Гоголь теперь связывал не только сочинение повестей из малороссийской жизни, но и создание фундаментального исторического труда – «Истории Малороссии». В 1834 году он поместил в трех газетах («Северной пчеле», «Московском телеграфе» и «Молве») объявление о подготовке такого издания. И теперь уже с просьбой о присылке разнообразных материалов, в том числе и фольклорных, он обращался к многочисленным читателям: «Обращаясь ко всем, усердно прошу имеющих какие бы то ни было материалы: записки, летописи, повести бандуристов, песни, деловые акты, особливо относящиеся к первобытной Малороссии, присылать их мне, если нельзя в оригиналах, то в копиях».
При этом он очень серьезно относился именно к песням как к важному источнику сведений об истории, называя их «живыми летописями». Он писал И.И. Срезневскому в 1834 году: «Каждый звук песни мне говорит живее о протекшем, нежели наши вялые и короткие летописи, если можно назвать летописями не современные записки, но поздние выписки, начавшиеся уже тогда, когда память уступила место забвению. <…> Если бы наш край не имел такого богатства песень – я бы никогда не писал Истории его, потому что я не постигнул бы и не имел понятия о прошедшем, или История моя была бы совершенно не то, что я думаю с нею сделать теперь. Эти-то песни заставили меня с жадностью читать все летописи и лоскутки какого то ни было вздору».
Правда, задуманная многотомная научная работа так и не была осуществлена. Однако в сборнике «Арабески», вышедшем в 1835 году, Гоголь опубликовал две яркие статьи, в которых выразился его пристальный интерес к прошлому родного края, – «Взгляд на составление Малороссии» (при первой, журнальной, публикации это сочинение называлось «Отрывок из истории Малороссии. Том 1, книга 1, глава 1») и «О малороссийских песнях». Причем эти две темы – история и народная песня – для него были неразрывно связаны. Песни – это тоже история, но рассказанная образным языком.
В статье о песнях он писал: «Я не распространяюсь о важности народных песен. Это народная история, живая, яркая, исполненная красок, истины, обнажающая всю жизнь народа. Если его жизнь была деятельна, разнообразна, своевольна, исполнена всего поэтического, и он при всей многосторонности ее не получил высшей цивилизации, то весь пыл, всё сильное, юное бытие его выливается в народных песнях. Они – надгробный памятник былого, более нежели надгробный памятник: камень с красноречивым рельефом, с исторической надписью – ничто против этой живой, говорящей, звучащей о прошедшем летописи. В этом отношении песни для Малороссии – всё: и поэзия, и история, и отцовская могила. Кто не проникнул в них глубоко, тот ничего не узнает о протекшем быте этой цветущей части России. Историк не должен искать в них показания дня и числа битвы или точного объяснения места, верной реляции: в этом отношении немногие песни помогут ему. Но когда он захочет узнать верный быт, стихии характера, все изгибы и оттенки чувств, волнений, страданий, веселий изображаемого народа, когда захочет выпытать дух минувшего века, общий характер всего целого и порознь каждого частного, тогда он будет удовлетворен вполне; история народа разоблачится перед ним в ясном величии».
Но главным памятником, живым бессмертным монументом, который воздвиг Гоголь историческому прошлому родной земли, стал «Тарас Бульба». Работа над этой повестью, опубликованной в сборнике «Миргород» в 1835 году, происходила в то же время, когда была задумана и «История Малороссии». Когда Гоголь в январе 1834 года пишет М.П. Погодину «малороссийская история моя чрезвычайно бешена, да иначе, впрочем, и быть ей нельзя», к чему это относится – к начинающемуся историческому труду или к уже возникшему замыслу «Тараса Бульбы»? Наверное, все-таки эта монументальная поэтическая эпопея была для Гоголя главным делом и как художника, и как историка. К художественным живым образам было большей частью приковано его внимание. И это произведение было написано Гоголем под большим влиянием песенного народного творчества.
В письме к М.А. Максимовичу в ноябре 1833 года Гоголь восклицал: «Моя радость, жизнь моя! песни! как я вас люблю! Что все черствые летописи, в которых я теперь роюсь, пред этими звонкими, живыми летописями! <…> Вы не можете представить, как мне помогают в истории песни. Даже не исторические, даже похабные: они все дают по новой черте в мою историю, все разоблачают яснее и яснее, увы, прошедшую жизнь и, увы, прошедших людей…»
Но особенно интересовали Гоголя исторические былины (думы). Он писал в марте 1834 года издателю сборника исторических и фольклорных материалов «Запорожская старина» И.И. Срезневскому: «Все думы, и особенно повести бандуристов ослепительно хороши». И действительно, многие образы, например, образ матери Остапа и Андрия, образ самого Тараса Бульбы и других казаков, и описания некоторых сцен этой повести явно навеяны впечатлениями от песен. И, главное, сам стиль эпопеи близок произведениям народного творчества – историческим балладам (думам), и всё повествование пронизано песенными, былинными интонациями.
Еще один всплеск интереса к песенному фольклору возник у Гоголя в конце 1830-х – начале 1840-х годов в связи с созданием трагедии «из истории Запорожья» и новой редакции «Тараса Бульбы». В августе 1839 года Гоголь писал М.П. Погодину: «Малороссийские песни со мною. Запасаюсь и тщусь сколько возможно надышаться стариной».
Тогда же он писал С.П. Шевыреву: «Передо мною выясниваются и проходят поэтическим строем времена казачества, и если я ничего не сделаю из этого, то я буду большой дурак. Малороссийские ли песни, которые теперь у меня под рукою, навеяли их или на душу мою нашло само собою ясновидение прошедшего, только я чую много того, что ныне редко случается». По свидетельству В.А. Панова (в письме к С.Т. Аксакову), летом 1839 года Гоголь «перечитывал и переписывал свое огромное собрание малороссийских песен, собирал лоскутки, на которых у него были записаны поговорки, замечания и проч.».
В результате доработки «Тараса Бульбы» содержание этого произведения значительно пополнилось, и в нем по-прежнему была явной близость к фольклорным истокам – историческим песням (думам). Вот, например, отрывок из второй редакции повести:
«Кроме рейстровых козаков, считавших обязанностью являться во время войны, можно было во всякое время, в случае большой потребности, набрать целые толпы охочекомонных: стоило только есаулам пройти по рынкам и площадям всех сел и местечек и прокричать во весь голос, ставши на телегу: «Эй, вы, пивники, броварники! полно вам пиво варить, да валяться по запечьям, да кормить своим жирным телом мух! Ступайте славы рыцарской и чести добиваться! Вы, плугари, гречкосеи, овцепасы, баболюбы! полно вам за плугом ходить да пачкать в землю свои желтые чоботы, да подбираться к жинкам и губить силу рыцарскую! Пора доставать козацкой славы!»
А вот отрывок из думы об Иване Коновченко:
На славной Украине,
У славном городе у Корсуне,
Кликне, покликне Хвилоненко,
Корсунський полковник:
«Годе вам, панове-молóдци, домовати!
Идете зо мною на Черкеню-долину гуляти,
Славы лицарсьтва козацькому войску доставати!»
А вот отрывок из другого, более многословного, варианта той же думы (в переводе на русский язык):
На славной Украине, в городе Корсуне,
Там жил корсунский полковник, пан Филон.
Вот и стал он охочее войско снаряжать,
Стал охотника выкликать, –
Кличет-покличет винокуров, броварников,
Горьких пьяниц, голь корчемную:
«Эй, кому надоело по винницам вино курить,
Кому надоело по броварням пиво варить,
Время даром терять, –
Идите вы со мной, корсунским полковником,
В войске охочем служить,
Под город Тягыну,
На Черкень-долину,
За веру христианскую крепко стоять,
Рыцарской славы добывать».
Так он объявляет,
В пятницу в город Черкасы отбывает,
А в субботу рано поутру
Цветную хоругвь крещатую выставляет.
Да как крикнет всем сотникам, полковникам,
Атаманам, есаулам,
Казакам молодым
И слугам войсковым:
«Эй вы, сотники и полковники,
Атаманы и есаулы,
Идите со мною, корсунским полковником,
В охочее войско воевать,
На Черкень-долину,
Под город Тягыну,
За веру христианскую крепко стоять,
Будем рыцарской славы добывать,
Будем сафьяновые чоботы топтать!»
Автор «Тараса Бульбы» не просто взял из песенных текстов самые яркие слова, но глубоко постиг сам дух песни, ее идею – вот что прежде всего было близко Гоголю, вот что он прежде всего передал в своей исторической эпопее. Текст повести пронизан интонациями, образами, настроениями дум, повествующих о подвигах казаков, их дальних походах, боях с врагами и их героической гибели. Эти исторические баллады (думы) – по существу, свидетельства участников и очевидцев событий, то есть рассказ от первого лица, который потом столетиями передавался от поколения к поколению и при этом сохранил ощутимое дыхание жизни того времени.
При создании повести Гоголь не только использовал слова, образы и сюжеты народных песен (дум). Результат его знакомства с фольклором был гораздо более основательным – «впуская» в текст своего произведения народные сказания о «делах давно минувших дней», Гоголь фактически предоставил возможность самим героям, самой эпохе поведать о себе и привнести в повесть свою небывалую, невиданную в наше время (и в гоголевское время тоже) энергетику.
Он сумел каким-то непостижимым образом создать свое произведение так, что его литературный талант соединился с живым духом минувшей эпохи. Поэтому повесть приобрела необыкновенное качество: на ее страницах прошедшее не просто талантливо описано – оно как будто воскресает, возвращаясь из небытия, а точнее – воскресает его дух. Вот почему повесть производит впечатление невероятное: как будто приоткрывается окно в прошлое. Заглянув туда, можно почувствовать атмосферу того времени.
Таким образом, к самому Гоголю можно отнести его слова из статьи «Петербургские записки 1836 года»: «Музыкальный гений из простой, услышанной на улице песни создает целую поэму». С той лишь разницей, что его гений воспринимал из песен не только мелодическое богатство, не только народный дух, но и глубокие пласты исторического содержания.
Ирина МОНАХОВА
На фото: Н.В. Гоголь в Васильевке слушает кобзаря. Худ. В.А. Волков, 1892 г. Из открытых источников
