Расстрел Советской власти
Средь бела дня.
В столицу входят части,
Гудит броня.
Визжа, летят снаряды.
Ликует сброд.
Орут: «Так им и надо!»
Молчит народ.
Парламент под обстрелом
Свинца и лжи.
Кто с флагом вышел белым,
В крови лежит.
Клубится дым из окон
Под небосвод.
И страшно одиноко
Молчит народ.
Молчит, придавлен страхом.
Иль казни рад?
Не рвет с груди рубаху.
Не бьет в набат.
Хотя грядет кровавый
Водоворот,
Без гнева и без славы
Молчит народ.
II.
Сороковины октября.
Помянем убиенных!
Недалеко от стен Кремля
Истерзанные стены.
Провалы черные окон –
Глаза слепые.
И долгий стон, усталый стон
По всей России.
Его развеять не дано,
Как прах Клааса.
Он в каждом сердце лег на дно,
И ждет он часа.
Не быть прощенью палачам,
Не быть забвенью.
Нас тени павших
по ночам
Зовут к отмщенью.
В немом молчании стоят
У изголовья
Безусый мальчик и солдат,
Умытый кровью.
Воронья стая над страной,
Горланя, реет.
Железом пахнет и войной,
И воля зреет.
Идет прозренье, и не зря
В окошках свечи.
Сороковины октября –
Борьбы предтеча.
III.
Их было двадцать восемь
На давнем рубеже,
На снеговом откосе,
На роковой меже,
Где позади столица,
И нет пути назад,
Где танков вереница
Грохочет на солдат.
И тот рывок навстречу,
Бросок в последний бой
Страною был отмечен
Геройскою звездой.
Но вот промчались строем
Полвека с той войны.
И двадцать шесть «героев»
Теперь награждены,
Те, кто прямой наводкой
С позиций за мостом
Холоднокровно, четко
Долбили Белый Дом,
Крушили депутатов,
Посланцев всей страны,
Омоновцы – солдаты,
Не знавшие войны.
Живут сии «герои»,
Отмеченные злом,
Что над моей страною
Глумится день за днем.
Не дети и не братья
Тех, кто упал в снегах;
Лежит печать проклятья
На черных их делах.
Народ не переносит
Поруганную честь.
В бессмертье — двадцать восемь.
В бесславье – двадцать шесть.
Анатолий Иванович Лукьянов
