К 125-летию академика Михаила Алексеевича Лаврентьева
В конце прошлого года в Новосибирске широко отметили 125-летие академика Михаила Алексеевича Лаврентьева – создателя Сибирского отделения Академии наук СССР. Его внук, член-корреспондент РАН, профессор Михаил Михайлович Лаврентьев в интервью «Советской России» рассказал о роли своего деда в создании ядерного щита нашей Родины, первых ЭВМ и, конечно, новосибирского Академгородка – уникальной научной экосистемы, которая продолжает работать вопреки всем вызовам времени.
– Михаил Михайлович, давайте начнем с истоков. Какие из ранних работ Михаила Алексеевича Вы бы выделили, как определяющие для его научного стиля?
– Вы знаете, он состоялся как выдающийся учёный очень рано. Ещё до 30 лет он получил результат, известный в литературе как «эффект Лаврентьева в вариационном исчислении», публиковал совместные работы с итальянским математиком Леонида Тонелли, разрабатывал дескриптивную теорию функций в МГУ. Занимался чистой математикой, но при этом проявлял удивительную тягу к практике. Математик-теоретик, он пошёл преподавать в технические вузы, проникался прикладными задачами. С 1921 по 1929 год работал в знаменитой Бауманке – нашем центральном инженерном вузе. Затем старший инженер Аэродинамического института имени Жуковского – знаменитого ЦАГИ. Дальше профессор Московского химико-технологического института имени Менделеева.
Блестящий пример работы в ЦАГИ – вычисление оптимального профиля крыла самолёта, который обеспечивает максимальную подъёмную силу. Он свел инженерную проблему к задаче вариационного исчисления и решил её. Сегодня это полная, законченная технология. Или его знаменитый учебник по теории функций комплексного переменного (Лаврентьев–Шабат) – там огромный раздел по конформным отображениям, потому что он применял их для решения задач газовой динамики и гидродинамики. Ему стало тесно в классических рамках, и он создал теорию квазиконформных отображений. Такой мост от чистой математики к практике.
– Великая Отечественная война стала временем, когда этот подход оказался жизненно необходимым. Как работа над кумулятивным эффектом связана с личностью Михаила Алексеевича?
– Сам эффект был известен с конца XVIII века, применялся при горных разработках, когда концентрировали энергию взрыва. Но почему он работает – не понимал никто. Михаил Алексеевич в эвакуации в Уфе работал для наркомата боеприпасов, изучал действие на преграду металлического стержня, движущегося с большой скоростью вдоль своей оси. Этим предвосхищается, в сущности, идея кумулятивного бронепробивания, теорию которого разработал Лаврентьев. Результатом этой работы стало создание конструктором Ларионовым малогабаритных авиационных кумулятивные боеприпасов весом 3 кг, которые производились здесь же в Уфе.
Штурмовик Ил-2 мог взять на борт 4 контейнера по 78 таких боеприпасов, вместо 4 противотанковых бомб, что значительно повысило его боевую эффективность. Благодаря этому нововведению за первый день Курской битвы вермахт потерял примерно две трети новых танков «Пантера», была сильно снижена ударная мощь немецких танковых клиньев. Неслучайно Михаил Алексеевич один из очень немногих, кто не воевал на фронте, но был награжден орденом Отечественной войны. А в 1949 году за работы в области кумуляции М.А. Лаврентьев был удостоен Сталинской премии.
– А как от создания кумулятивных снарядов он пришёл к ядерному проекту и закрытому городу Арзамас-16 (Сарову)?
– В его официальной биографии есть строчка: «с 1953 по 1955 год заместитель главного конструктора Минсредмаша». Это о его работе в городе Саров, в КБ-11. Он работал над первым артиллерийским ядерным снарядом калибром 400 мм. Задача была очень сложной, как удержать энергию, чтобы пошла ядерная реакция в малом объеме без сферической симметрии. Его относительно небольшая группа блестяще справилась. И что показательно: трое его учеников, участников того проекта – Лев Овсянников, Вячеслав Войцеховский, Дмитрий Ширков – стали академиками. Он умел распознавать таланты и бился за них.
Например, выцарапал кадрового офицера Овсянникова из армии, и тот стал выдающимся учёным, директором Института гидродинамики. И вот что ключевое: работа Лаврентьева в Арзамасе-16 (Сарове) завершилась в 1955 году, а в 1957-м было создано Сибирское отделение. Это не случайность. Опыт концентрации научно-инженерной мощи для решения одной задачи подтолкнул к идее: почему бы не создать такую концентрацию для решения множества задач, для развития огромного региона – Сибири? Без опыта Сарова, возможно, не было бы и Академгородка.
– Говоря об Академгородке, часто упоминают стратегическую цель: рассредоточить науку на случай войны.
– Действительно, при условии применения ядерного оружия с помощью двух бомб можно было уничтожить советскую науку. Она практически вся была сконцентрирована в Москве и Ленинграде. Но решалась не только стратегическая задача рассредоточения науки, но и не менее масштабная задача развития огромной территории Сибири, освоения её богатых недр.
– А что Вы считаете главным во взглядах Михаила Алексеевича на создание новосибирского научного центра?
– Его гениальная идея заключалась в триединстве: фундаментальные научно-исследовательские институты, университет, где преподают учёные, и Физико-математическая школа (ФМШ) для «выращивания» талантов с юности. Михаил Алексеевич Лаврентьев называл Клуб юных техников и ФМШ основой, на которой стоит Академгородок. Он боролся за особый статус Физматшколы: чтобы выпускные экзамены из ФМШ засчитывались как вступительные в университет. Такого нигде не было! Это позволяло «ловить» самых талантливых. Это система с внутренним циклом воспроизводства.
Новосибирский госуниверситет создан по принципу московского физтеха – здесь в основном преподают ученые и производственники, а не штатные сотрудники университета. Работает принцип, заложенный еще Михаилом Алексеевичем Лаврентьевым – студентов должны учить люди, активно работающие в науке. Сегодня мы добавляем «и в технологиях».
В итоге сложился новосибирский Академгородок – не просто место, где работают ученые, а целая экосистема. Здесь учёный из одного института мог просто махнуть рукой из окна коллеге из другого, чтобы получить консультацию. «Творческий бульон», возможность междисциплинарных исследований на расстоянии пешей прогулки, средоточие процессов от разработки идеи до создания технологии – вот что создал Михаил Алексеевич Лаврентьев. Сегодня Сибирское отделение РАН – это примерно 25-30% российской науки. По примеру новосибирского научного центра созданы Академгородки в Томске, Красноярске, Иркутске. Была создана система, охватившая Сибирь, Крайний Север, Якутию.
– Михаил Алексеевич известен своей бескомпромиссностью. Можете привести пример, который ярко это характеризует?
– Таких примеров много. Вот один, не связанный напрямую с Академгородком. В 1950-1953 годах Лаврентьев был директором Института точной механики и вычислительной техники в Москве, ему поручили создать первую серийную ЭВМ – «БЭСМ». Он пригласил из Киева одного из основоположников советской вычислительной техники Сергея Лебедева. Но коллектив института саботировал новые идеи. И Михаил Алексеевич пошёл на жёсткий шаг: обнаружив, что научные отчёты за два года идентичны, он заявил: «Значит, в первом отчёте вы обманули партию и правительство. Если обманули – вас надо уволить». Уволили около 30 человек, набрали новых. Поступок не социальный, но он позволил решить стратегическую для страны задачу – создание Большой электронно-счётной машины. Позже он выиграл спор с министерской машиной «Стрела», доказав бессмысленность одной из тестовых задач, и выиграл время. В итоге «БЭСМ» стала рабочей лошадкой советской науки.
– А были ли в этой борьбе личные, человеческие моменты, которые запомнились Вам с детства?
– Конечно! Он был человеком, страстно любившим жизнь. Помню, как в выходные мы, дети учёных из Золотой Долины, набивались в его знаменитый «газик» – ГАЗ-69. Однажды посчитали – нас было 14 человек! Была специальная технология, как все туда помещались. И мы ехали на Обское море, на дамбу, пускать воздушного змея. Для него это была радость. Он жил не в роскошном коттедже, который ему выстроили по указанию Хрущёва, а в скромном деревянном домике лесника, первом в Академгородке. Там ему было уютно.
– Сегодня Академгородок сталкивается с новыми вызовами: недофинансирование, реформа РАН. Сохранился ли тот дух, который закладывал Михаил Алексеевич?
– Я уверен, что Михаил Алексеевич со всей присущей ему энергией выступил бы против реформы Академии наук, против прямого подчинения институтов Сибирского отделения РАН Москве. Сегодня любые вопросы приходится решать в Москве, хотя раньше, наверное, 90% этих вопросов решалось здесь. Но, тем не менее, СО РАН выдержало и это, хоть и с определенными потерями. Система, созданная Михаилом Алексеевичем Лаврентьевым, оказалась удивительно живучей. Она прошла через 1990-е годы, реформу Академии наук и продолжила работать.
Вот вам пример. Частно-государственное партнёрство: выпускник ФМШ и мехмата НГУ, руководитель «Фармстандарта», профинансировал новое здание Физматшколы. И только потом «подтянулось» государство. Это показатель устойчивости системы, которая рождает новое. Даже в условиях катастрофического недофинансирования.
У нас есть ученые, которые хорошо зарабатывают, как на грантах, так и на прикладных разработках. Но факт, что базовый оклад доктора наук меньше, чем получает дворник или уборщица, – это позор для страны. Так долго продолжаться не может!
Государство прикладывает какие-то усилия, чтобы исправить ситуацию. Сейчас в Академгородке реализуются два мегапроекта: СКИФ (источник синхротронного излучения) и кампус мирового уровня НГУ, строятся новые корпуса университета. Традиция прорывных решений жива. Академгородок – это не «город Солнца», это рабочая, эффективная конструкция. Михаил Алексеевич создал не утопию, а механизм. И этот механизм продолжает выдавать результаты мирового уровня. В этом его главная победа.
Беседовал Глеб ЧЕРЕПАНОВ
Справка:
Михаил Михайлович Лаврентьев – профессор, доктор физико-математических наук, а с 2025 года – член-корреспондент РАН. Михаил Михайлович родился в 1956 году. Он пошёл по стопам отца и деда – окончил механико-математический факультет Новосибирского государственного университета.
Сейчас учёный – заведующий кафедрой систем информатики НГУ. Учёный специализируется в области качественной теории дифференциальных уравнений, разработки математических моделей и их эффективной численной реализации за счет применения современных компьютерных архитектур.
