Героиня блокадного Ленинграда
В моей домашней библиотеке среди книг с автографами есть очень дорогая мне тоненькая книжечка «Узел» с размашистой надписью поперек страницы: «Милому Эдуарду Шевелёву в знак истинной дружбы – автор и его собкор. Ольга Берггольц. 8/11 – 66 год». Работая собственным корреспондентом газеты «Известия» по Ленинграду и областям Северо-Запада, я частенько бывал у Ольги Федоровны в доме на набережной Черной речки. Помнится, у нее возникла мысль «проехать по памятным местам – перед тем, как писать сегодня о том, что было вчера». Заезжал я за Ольгой Федоровной рано утром на редакционной «Волге», управляемой Генрихом Ивановым, и мы ездили по городу маршрутами, которые она указывала. Особенно часто бывали за Невской заставой, где Ольга Федоровна родилась. Невольно вспоминались ее стихи:
Я иду по местам боев.
Я по улице нашей иду.
Здесь оставлено сердце мое
в том свирепо-великом году…
Зачастую статьи Ольги Берггольц были стенографическими записями Нины Прянишниковой под диктовку, однако настолько сложившимися в ее душе, что оставалось лишь расставить запятые и точки. «Даже в самую тяжкую пору войны – в 1941–1942 годах, когда многие города были захвачены врагом или сожжены, советские люди думали не только о том, как выстоять и победить, но и о делах и заботах послевоенных, – вдохновенно диктовала однажды Ольга Федоровна, обхватив плечи руками. – Вспоминается, например, как у нас, в Ленинградском радиокомитете, в ту тягчайшую зиму стало известно, что один старый мастер-гравер, напрягая последние силы свои, создал в гипсе модель блокадного ордена и отослал ее в Москву, но вскоре умер. Многих наших поэтов история эта просто потрясла. И многие из нас написали об этом стихи.
«Я жил зимою в Ленинграде».
Ее спокойный, но неизбывно внутренне взволнованный, с легким грассированием, голос слышится мне и теперь, когда вранье выдают подчас за правду, предательство за доблесть, пьяный кураж толстосумов, как то было на крейсере «Аврора», за невинную шутку. А в тот памятный день 1966 года, когда Ольга Федоровна позвонила в редакцию, голос ее звучал непривычно торжественным: «Приезжайте на кофе». Приехав, я увидел Ольгу Федоровну и впрямь торжественной, – в коричневом бархатном платье, придававшем ей изысканную строгость, даже некоторую надменность, впрочем, тотчас скрашенную приветливой улыбкой. Дело в том, что накануне «Известия» напечатали мою рецензию на ее книгу «Узел», и она радовалась этому отклику, ибо в книге были собраны очень дорогие ей стихи. Соединенные воедино, они открывали сокровенные чувства целого поколения героев, выстоявших и победивших в боях с фашизмом. Это подчеркивалось в посвящении: «Памяти мужа и друга Николая Степановича Молчанова, погибшего в Ленинграде в январе 1942 года».
Вместе с большинством блокадников Ольга Берггольц, дочь обрусевшего прибалтийского немца, врача Фридриха (Федора) Христофоровича Берггольца, лечившего работников заводов и фабрик Невской заставы, и Марии Тимофеевны Грустиловой, переносила тяготы блокады стойко, с пониманием. Первый муж Ольги Федоровны – поэт Борис Корнилов – погиб, оказавшись в заключении по завистливому навету. Она тоже была арестована в 1938 году, исключена из кандидатов в члены партии, но освобождена, реабилитирована, а в 1940 году принята в партию. В первый же день Великой Отечественной войны, одолевая личные невзгоды, она напишет: «Я люблю Тебя любовью новой, горькой, всепрощающей, живой, Родина моя, в венце терновом, с темной радугой над головой. Он настал, наш час, и что он значит – Только нам с Тобою знать дано. Я люблю Тебя – я не могу иначе, я и Ты по-прежнему – одно».
Все 900 дней блокады, нынче кем-то и зачем-то порой уменьшаемые до 841 дня, уверенный голос Ольги Берггольц звучал по ленинградскому радио, поддерживая у жителей города духовную крепость и веру в Победу над немецко-фашистскими захватчиками. Следующие поколения советских людей, под влиянием и творческого подвига поэтессы, по праву считают себя наследниками тех ленинградцев, что в тяжкую годину вершили буднично-геройский свой подвиг под руководством Коммунистической партии, Верховного главнокомандующего И.В. Сталина, чья кончина болью отозвалась у Ольги Федоровны:
Обливается сердце кровью…
Наш родимый, наш родной!
Обхватив твое изголовье,
Плачет Родина над тобой…
Наш родимый, ты с нами, с нами,
В каждом сердце живешь, дыша,
Светоносное наше знамя,
Наше знамя, наша душа.
В послевоенное время Ольга Берггольц пишет трагедию в стихах «Верность», поэму «Первороссияне», за которую ей присуждена Сталинская премия, – о рабочих-энтузиастах, приехавших в 1918 году на Алтай строить коммуну, автобиографические «Дневные звезды». А еще ее слова выгравированы на граните Пискаревского кладбища: «Здесь лежат ленинградцы. Здесь горожане – мужчины, женщины, дети. Рядом с ними солдаты-красноармейцы. Всею жизнью своею они защищали тебя, Ленинград, колыбель революции. Их имен благородных мы здесь перечислить не сможем, так их много под вечной охраной гранита. Но знай, внимающий этим камням, никто не забыт, и ничто не забыто…»
Тугим узлом сплетаются в творчестве Ольги Федоровны сложнейшие проблемы века и текущего дня. Ощущение такой вот переплетенности, слитности делают ее поэзию, публицистические выступления общественно значимыми и личностными одновременно. В статье «Возвращение мира» она писала про солдат, возвращавшихся с фронта: «Мне довелось встречать одну из гвардейских дивизий на Литейном, возле Невы, у моста… И, глядя на усталые, обгоревшие лица гвардейцев, на их жен, детишек, девушек, друзей и матерей, шагающих рядом с ними, глядя на всех, кто тянул к бойцам руки с лаской, с цветком, с подарками, мы поняли, что это не только гвардейские дивизии – это народ возвращается с войны. Уставший после многолетних кровавых битв, победивший страшного и сильного врага, ликующий и ничего не забывший, в пыли, в поту, в ранах и великой славе – могучий, добрый, дружный русский народ возвращается с войны, справедливой и победоносной».
Я закрываю последнюю страницу книги «Узел», и вновь вспоминаются ее пророческие слова: «Никто не забыт, и ничто не забыто». В Невском районе есть улица Ольги Берггольц и библиотека ее имени. Памятники и мемориальные доски в ее честь установлены в разных местах города и на ее могиле на Литераторских мостках Волкова кладбища с датами: 3(16).V.1910 – 13.XI.1975. Тысячи и тысячи людей приходят по торжественно-скорбным дням на Пискаревское кладбище, как было и ныне, 28 января 2026 года, читают ее бессмертные строки на граните, а она будто обращается ко всем и к каждому со словами о Ленинграде, о Родине, о русском народе: «Я говорю за всех, кто здесь погиб. В моих стихах глухие их шаги, их вечное и жаркое дыханье. Я говорю за всех, кто здесь живет, кто проходил огонь и смерть, и лед, я говорю, как плоть твоя, народ, по праву разделенного страданья… Не ты ли учишь, Родина, опять: не брать, не ждать и не просить подачек, за счастие творить и отдавать…»
Эдуард ШЕВЕЛЕВ
