Вера Викторовна Камша – имя, которое для многих поклонников фэнтези стало синонимом захватывающих миров, ярких персонажей и глубоких историй. Ее книги, словно порталы в другие реальности, уносят читателей в вихрь приключений, интриг и магии. Но откуда черпает вдохновение сама маэстро, и как начинающему писателю найти свою собственную искру творчества? В интервью для «Советской России» Вера Викторовна поделилась секретами, которые могут стать путеводной звездой для тех, кто только начинает свой путь в мире литературы.
-Вера Викторовна, начнём с, наверно, глобального вопроса. А что вас вдохновляет больше всего?
-На глобальный вопрос и ответ получается глобальный. Жизнь вдохновляет. Если слегка конкретизировать по Канту: звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас.
-А откуда вы всё же черпаете свои идеи? Что заставляет вас садиться и писать?
-Чего-чего, а идееобразующего и в истории, и в современности горы – бери да черпай.
С тем, что заставляет садиться и писать, сложнее, поскольку от идеи до книги очень и очень далеко. Сколько людей мысленно творят шедевр за шедевром, а некоторые еще и другим объясняют, как это правильно делать. Иногда очень убедительно объясняют, только вот книг от этого не прибавляется. Как выходит, что врач, ученый, военный берется за перо, пишущую машинку, клавиатуру и у него начинает получаться, знает разве что Аполлон со своими музами, но без умения запрячь себя и не распрягаться, пока не закончишь, не обойтись. Писать книги – работа, причем тяжелая. Александр Дюма имел все основания сказать, что «руки, написавшие за двадцать лет более четырехсот романов и тридцать пять драм, — это руки рабочего». Конечно, с появлением компьютеров технически стало проще, но нервов, сил и времени все равно уходит немеряно.
Почему я пишу… Проще всего вспомнить уже не самого Дюма, а одного из его героев, который дрался, потому что дрался. Я пишу, потому что пишу и еще потому, что какое-то количество людей ждет от меня книг, и это порой становится главным. Был у меня близкий друг, из тех, что за всю жизнь случается трое-четверо, не больше. Он несколько лет просил приквел к «Отблескам Этерны», а я отнекивалась, уж больно сюжет невеселый был. Про то, как пришлось по ходу сражения исправлять чужую подлость. Исправили, победили и даже подлеца удалось прижать, только смерти никаким воздаянием не исправить.
В конце уже позапрошлой зимы друг погиб. Узнала я об этом утром, полдня просидела, тупо глядя в экран, а потом взялась за «Ветер Каделы» и не останавливалась, пока не дописала. Повесть вышла с посвящением тому, кто ее так и не прочитал; бывает и так.
-Влияют ли ваши политические взгляды на ваше творчество?
-Можно сказать, что да, а можно, что нет, причем оба ответа будут правдивы. Личность человека всегда влияет на его творчество, а личность формирует в том числе и то, что называют политическими взглядами. Только при всей своей важности взгляды эти определяют отнюдь не все и к тому же имеют обыкновение со временем меняться, разумеется, я имею в виду искренние убеждения, а не способность к мимикрии. Так один из придворных Якова Стюарта по ходу знаменитого суда над Уолтером Рэли не просто изменил свое мнение, но публично в этом признался: «Когда начинался суд, – честно сказал он, – я готов был пройти сто миль, чтобы увидеть, как его вешают. Сейчас я пройду тысячу, чтобы увидеть, как его оправдают».
Человек, если он не лжет себе, не слеп и способен думать, может изменить свои политические пристрастия, особенно, если ему досталась пресловутая эпоха великих перемен, но люди при этом во все века делились на порядочных и подлецов. Причем и те, и другие могли оказаться в одном лагере. Никакая правота, никакая великая цель не отменяют какого-то количества затесавшихся к героям подонков, достаточно вспомнить хоть князиньку Прозоровского из «России молодой» Юрия Германа, хоть полковника Баранова из «Живых и мертвых» Симонова, хоть профессора Крамова из «Открытой книги» Каверина. Если писатель честен, он не станет снабжать всех находящихся на симпатичной ему стороне крылышками, это будет лживо, глупо и, по большому счету, скучно. Мы за подобную лакировку в свое время заплатили предельно дорого: уставшие от бодренькой фальши люди приняли хлынувшие помои за правду, которая в этих помоях едва не утонула. Это я к тому, что политические убеждения не повод врать и передергивать, а лобовые агитки зачастую не просто выглядят глупо, а вызывают прямо противоположную реакцию. Люди со вкусом это понимают. Люди без вкуса… ставят «Сирано де Бержерака», в финале притягивая за уши… политические репрессии, причем отнюдь не французские. Бедный Ростан и бедная логика.
-Как выглядит ваш обычный писательский день? Есть ли у вас какой-то особый ритуал или режим, когда вы пишете?
-Ритуалов нет, привычки есть. Обслужить кота, проверить квартирные джунгли – кто расцвел, кто подрос, кто увял, включить чайник, просмотреть новости и почту, после чего можно и за работу. Писать я начала достаточно поздно, поэтому могу с уверенностью сказать: обычный писательский день ничем не отличается от обычного человеческого дня, особенно в наше время, когда многие работают дома, при этом заметно перерабатывая пресловутые восемь часов.
-Расскажите про экранизацию вашей серии романов «Отблески Этерны»?
-А что про нее рассказывать, ее смотреть надо, а, посмотрев, делать собственные выводы. Я тут не советчик, каждый решает за себя, только надо иметь в виду, что книжный цикл и сериал рассказывают две принципиально разные истории о живущих по разным законам мирах и о разных людях. Так бывает, взять хотя бы «Пиковую даму» – повесть и оперу. У Пушкина героиня – бедная воспитанница взбалмошной старухи, в итоге благополучно выходящая замуж. У Чайковского она становится внучкой старой графини и, пережив любовную трагедию, топится в Зимней канавке, на прощанье спев прекрасную арию. С героями еще сложнее, у них даже имена рознятся. Пушкинский Германн (с двумя «н»), проигравшись, попадает в сумасшедший дом, где и сидит. Герман Чайковского (с одним «н») элегантно стреляется, будучи не в силах пережить утопившуюся возлюбленную. Право на существование имеют и повесть, и опера, главное, воспринимать их как самоценные произведения.
-Что самое сложное в писательской профессии для вас?
-То, что приходится в подробностях расписывать вещи, о которых порой и думать-то больно. Только без этого, увы, не обойтись, по крайней мере в тех историях, которые я рассказываю. Войн и политики без смертей и предательств не бывает,
-С какими трудностями вы сталкиваетесь, когда пишете или публикуетесь?
-Моряку приходится сталкиваться с морем, верхолазу с высотой, писателю — с собственным воображением. Это осознанный выбор, который по определению подразумевает соответствующие трудности. С публикациями у меня особых проблем не было, разве что я выдаю новинки с одной стороны реже, чем от меня хотят, а с другой — книги получаются в два, а то и в три раза больше, чем сейчас принято, поэтому их сперва выпускали частями. Теперь, при переиздании «Отблесков», возвращаемся к изначальному разбиению по томам и, на мой взгляд, становится заметно лучше.
-Какой совет вы бы дали начинающим писателям? Что бы вы сказали тем, кто только начинает свой путь в литературе?
-Понять, зачем это вам нужно, и нужно ли. А, поняв, не метаться, четко уяснив: всем угодить нельзя. Нужно решить, для кого/чего пишешь, и идти выбранной дорогой, не дергаясь при каждом окрике. Оправдываться и постоянно объясняться так же глупо, как и лезть в драку. У читателей тысячи мнений, у критиков — десятки, у тебя должно быть одно — свое собственное.
-Есть ли у вас любимые авторы или книги, которые повлияли на вас?
-Разумеется, как и у всех. Людей, на которых не влияли книги, музыка, кино в наше время просто не может быть, причем «любимое» и «повлиявшее» отнюдь не синонимы. Можно бесконечно что-то любить, но, если ты успел самостоятельно прийти к тем же выводам, особого влияния прочитанное на тебя не окажет, хотя удовольствия, а иногда и счастья от созвучности это не отменит. Зато бывает, когда, читая, ты вскидываешься на дыбы, при этом понимая нечто важное и в себе, и в окружающем мире, причем понимание это может быть прямо противоположным заложенному автором. К примеру, Лев Толстой у меня вызывает практически полное отторжение, но повлиял на меня он, пусть и от противного, сильней нежно любимых Дюма или Марка Твена.
-Кто из писателей вас вдохновляет или кого вы сами любите читать?
-Забавно, но люди часто уравнивают признание в любви с признанием в том, что ты идешь той же колеей. Отнюдь не обязательно. Можно любить Айвазовского и рисовать лошадок и горы. Можно восторгаться ранним Чеховым с его лаконичными злободневными рассказами и писать длиннющие исторические романы. Мало того, вдохновить может и то, что кажется отвратительным, поскольку шипеньем и рычаньем ничего не добиться. Вместо того, чтобы бегать по соцсетям с руганью, соберись и ответь на книгу не бранью, а книгой. Если выйдет достойно, новинка потеснит, а то и затмит то, в ответ на что ее написали. Именно так Алексей Исаев и его единомышленники справились с некогда гремевшим Резуном-Суворовым.
Читать же я люблю классический интеллектуальный детектив, военную прозу и «производственные» романы, где люди не страдают, не выясняют отношения, а дело делают. Что до самого-самого, то я как-то, поддавшись на сетевой призыв, принялась составлять список. Дошла до сотни и остановилась, но четыре самые главные свои книги назвать могу и среди ночи. Тетралогия Симонова «Живые и мертвые» (ее часто называют трилогией, несправедливо забывая «Товарищей по оружию» о боях на Халхин-Голе), «Дочь времени» Джозефины Тэй, «Россия молодая» Юрия Германа, с каждым годом становящаяся все актуальней, и «Гамбринус» Куприна.
-Над чем вы работаете сейчас или что планируете в будущем? Есть ли у вас какие-то новые проекты или идеи, которыми вы готовы поделиться?
-Есть, но делиться не готова – не люблю и слегка опасаюсь говорить о том, чего еще нет. Можете считать это суеверием.
Общалась и записала Елена СМИРНОВА