Последняя операция Великой Отечественной
Страны ЕС, сносящие памятники советским маршалам и солдатам, уже забыли о том, кто подарил им свободу и спас их города от разрушения фашистами.
В Праге снесли памятник маршалу Ивану Степановичу Коневу – человеку, чьи войска в мае 1945-го буквально вырвали город из лап смерти, спасли его от полного уничтожения. Это не просто демонтаж монумента, не просто холодный металл, сброшенный с пьедестала. Это – удар по памяти, попытка вытравить из сознания людей то, что было на самом деле: как в последние дни войны, когда Победа уже маячила на горизонте, Прага оказалась на краю гибели, а ее спасение пришло с востока – в грохоте танковых моторов и в решимости советских солдат. Нынешние правители Чехии, похоже, забыли или делают вид, что забыли: без этих солдат, без их самопожертвования, без маршала Конева и его армий Праги могло не стать. Забыли, какой ценой была куплена свобода чешской столицы.
5 мая 1945 года восставшие чехи поднялись против нацистских оккупантов. Они верили, что наконец-то смогут освободить свою «Злату Прагу», сбросить ненавистное иго, вдохнуть полной грудью воздух свободы. Отважные, но плохо вооруженные, они взялись за винтовки, пистолеты, самодельные гранаты – за все, что смогли найти. Улицы наполнились людьми: рабочие, студенты, учителя, врачи – все, кто ненавидел фашизм, вышли на борьбу. Они захватывали здания, перекрывали дороги, поднимали чешские флаги, пели национальные песни, кричали лозунги свободы. В воздухе витала надежда – хрупкая, трепетная, но такая необходимая.
Но против них встали не просто немецкие части – в бой вступили дивизии СС «Рейх», «Викинг», «Валленштейн», известные своим бесчеловечным отношением к мирным жителям. Эсэсовцы не знали жалости, не ведали сострадания. Озлобленные и беспощадные, они начали безжалостно подавлять восстание. Для них чехи не были людьми – они были «недочеловеками», которых можно было уничтожать без суда и следствия.
Улицы Праги превратились в поле боя, в настоящий ад на земле. Дым пожаров застилал небо, грохот взрывов разрывал воздух, пули свистели над головами, осколки разлетались во все стороны. Фашисты не щадили никого: они стреляли в повстанцев, в мирных жителей, в тех, кто пытался помочь раненым, в женщин, детей, стариков. Дома горели, стекла сыпались на мостовые, а по тротуарам текли кровавые ручейки. На площадях лежали тела, на перекрестках стонали раненые, в подвалах прятались перепуганные дети. Восставшие отчаянно сопротивлялись, но силы были неравны. Каждый час приносил новые потери, каждый квартал, который удавалось отбить, приходилось снова сдавать под натиском превосходящих сил противника.
В эти страшные, почти безысходные часы пражская радиостанция, чудом остававшаяся в руках восставших, начала передавать без перерыва одно и то же сообщение – отчаянный, надрывный крик о помощи, полный боли и последней надежды: «Руда армада, на помоц!» («Красная армия, на помощь!»). Этот призыв, пробиваясь сквозь треск помех и гул бомбежек, летел в эфир и быстро достиг Москвы. Он был услышан.
Верховный главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин отдал приказ: бросить на помощь Праге войска трех фронтов – 1-го Украинского под командованием маршала И.С. Конева, 2-го Украинского во главе с маршалом Р.Я. Малиновским и 4-го Украинского, которым командовал генерал армии А.И. Ерёменко. Это были армии-победительницы, закаленные в горниле величайших сражений, армии, которые освободили пол-Европы и сломали хребет вермахту: они громили врага под Сталинградом и на Курской дуге, форсировали Вислу и Одер, освобождали Варшаву, Будапешт и Вену. Их гвардейские знамена уже несли на себе славу великих побед, а солдаты-гвардейцы знали: медлить нельзя – под гнетом фашистов оставались миллионы людей.
Но время работало против восставших. Даже самые быстрые колонны этих прославленных армий не успели бы добраться до Праги вовремя – часы, минуты решали всё. Каждый миг промедления мог обернуться новыми жертвами: фашисты не останавливались ни перед чем, а силы восставших таяли с каждой минутой. Нужно было действовать немедленно – дерзко, стремительно, вопреки всем уставам и инструкциям. От скорости теперь зависела судьба тысяч чехов, судьба самого города, который уже задыхался под натиском эсэсовцев.
И тогда командование приняло дерзкое, отчаянное решение – нарушить все инструкции, все уставы, все правила ведения войны. Оставив позади тыловые подразделения, пехоту и артиллерию, на Прагу двинулись советские танковые армии. Это был риск, граничащий с безумием: бросить бронированные машины вперед, без прикрытия, без тылов, без возможности быстро пополнить запасы топлива и боеприпасов. Но иного выхода не было.
Танки шли сплошными, неудержимыми потоками – стальная лавина, которой на тот момент в мире не было равных. Ни одна армия, ни одна крепость, ни одно сопротивление не могли остановить эту мощь: прославленные «тридцатьчетверки», ставшие кошмаром вермахта, мчались по дорогам к Праге, словно сама судьба возложила на них миссию спасения. Их моторы ревели грозным гимном Победы, гусеницы с яростным хрустом дробили асфальт, а за колонной клубились густые тучи пыли, закрывая горизонт.
Экипажи были измотаны до предела – лица осунулись, глаза покраснели от недосыпа и напряжения, веки слипались. Механики-водители буквально засыпали за рычагами на секунды, но тут же вздрагивали, трясли головой и снова вцеплялись в управление – вперед, только вперед, к Праге, к людям, которые молили о спасении, которые еще держались, но силы их были на исходе.
Командиры, рискуя жизнью, высовывались из люков – ветер хлестал их по лицам, но они не обращали внимания. Они всматривались в дорогу, корректировали движение колонн, передавали короткие, четкие приказы по радио: «Держать темп!», «Не сбавлять скорости!», «Прага ждет!». Радисты, вслушиваясь в треск помех, ловили обрывки сообщений – то сводки с передовой, то отчаянные мольбы о помощи из города. Заряжающие в тесных башнях готовили снаряды, перекладывали их с места на место, проверяли запасы – каждый понимал: скоро начнется бой. Наводчики методично проверяли прицелы, прикидывали дистанции, мысленно уже вели огонь по врагу.
Ночь, день, снова ночь – танки шли без остановки, без передышки, без права на остановку, попросту сбивая с дорог попадавшиеся колонны фашистов. Они преодолевали крутые подъемы, где моторы надрывались от напряжения, спускались в овраги, форсировали мелкие речушки вброд, объезжали завалы из поваленных деревьев и глубокие воронки от бомб, которые, словно раны, зияли вдоль дорог. В кабинах было невыносимо жарко и душно, воздух пропитался запахом горячего металла, машинного масла и пота. Гудела вентиляция, капала со лба соль, руки на рычагах покрывались мозолями – но никто не жаловался, никто не роптал.
Где-то позади отставали грузовики с запчастями, застревали тяжелые пушки, растягивались тыловые колонны – но танкисты не оглядывались назад. Они смотрели только вперед, туда, где в дыму и огне гибли люди, где фашисты добивали последних повстанцев, где Прага, задыхаясь, ждала спасения. И они знали: только они могут ее спасти. Только их стальные машины, их воля, их решимость остановить эту кровавую бойню. Они были последней надеждой – и они неслись к ней сквозь усталость, сквозь боль, сквозь ночь, навстречу рассвету Победы.
9 мая, в великий День Победы, день, когда сама история, казалось, замерла на мгновение, чтобы затем взорваться громом стальных колес и ревом моторов, – в этот день бронированные колонны вошли в Прагу с трех сторон – с севера, юга и востока, словно три могучих крыла возмездия, несущие освобождение. Их появление было подобно грому среди ясного неба, раскату небесной грозы, возвещающему конец тьмы. Словно сама судьба, вняв отчаянным молитвам пражан, пришла на помощь обреченным в самый последний, самый отчаянный час. Улицы, заполненные дымом пожаров и криками раненых, пропитанные запахом пороха и крови, вдруг наполнились новым, грозным звуком – мощным, торжествующим ревом советских моторов, который перекрыл все остальные шумы войны: треск выстрелов, грохот взрывов, вопли фашистов и стоны мирных жителей. Этот звук был не просто механическим гулом – он звучал как гимн освобождения, как обещание жизни, как голос самой Победы. Он эхом отдавался в разбитых окнах домов, отражался от старинных фасадов пражских зданий, разносился над площадями и переулками, заставляя сердца биться чаще.
Это был решающий момент, поворотный миг в судьбе города. Фашисты, еще несколько часов назад уверенные в своей безнаказанности, самодовольные и жестокие, вдруг растерялись, побледнели, замерли в оцепенении. Их глаза, еще недавно горевшие злобой и ненавистью, теперь расширились от ужаса. Они не ожидали столь стремительного, столь дерзкого, столь сокрушительного сталинского удара – удара, который не просто остановил их наступление, а переломил ход всей битвы.
Эсэсовцы, привыкшие запугивать безоружных, дрогнули перед лицом настоящей силы. Их самоуверенность рассыпалась в прах, как только они увидели стальные советские армады, стремительно врывающиеся на улицы, их орудия, нацеленные точно и беспощадно, их экипажи – измученные, но полные решимости до конца выполнить свой долг. В этот миг стало ясно: час расплаты настал, а свобода – близка. Прага, израненная, истерзанная, но не сломленная, наконец-то получала шанс на спасение.
Как писали позже чешские газеты, озверевшие от крови фашисты как раз атаковали «Людовый дом» – здание правительства, символ чешского сопротивления. Они шли напролом, гоня впереди себя заложников из мирных жителей – женщин, стариков, детей – прикрываясь ими, как живым щитом. Пули свистели над головами заложников, крики ужаса смешивались с приказами офицеров. Но в этот самый момент, в самый страшный миг, когда казалось, что все потеряно, в шум городских боев вмешался новый звук – рев советских танковых моторов.
Танки, словно стальной кулак, сомкнули кольцо вокруг вражеских сил. Первые машины ворвались на площадь перед «Людовым домом», их орудия развернулись в сторону наступавших эсэсовцев. Выстрелы, дым, вспышки – и фашисты отступили, бросая оружие, прячась за углами домов. Восставшие, уже готовые к гибели, внезапно получили шанс на спасение. Советские солдаты спрыгивали с брони, бросались к заложникам, помогали им укрыться, отгоняли фашистов огнем. На улицах началась суматоха: кто-то стрелял, кто-то кричал, кто-то плакал от радости.
Люди выбегали из подвалов, из подъездов, из-за укрытий. Они бросались к танкам, обнимали солдат, целовали броню, плакали, смеялись, кричали: «Спасибо, братья! Спасибо, Красная армия!» Женщины протягивали солдатам цветы, дети махали флажками, старики крестились и благодарили Бога. На площадях звучали чешские и русские песни, кто-то достал аккордеон, кто-то подхватывал мелодию. Это была не просто победа – это было освобождение, настоящее, живое, осязаемое.
В ходе Пражской наступательной операции (6–11 мая 1945 года) Красная Армия нанесла сокрушительный удар по последней крупной группировке вермахта на Восточном фронте – группе армий «Центр». Масштаб потерь противника оказался колоссальным: около 40 тысяч солдат и офицеров были убиты или ранены, а порядка 860 тысяч попали в плен. Советские войска захватили богатые трофеи – около 9,5 тысяч артиллерийских орудий, до 2 тысяч танков и самоходных установок, свыше 1 тысячи самолетов.
Пражская операция стала завершающим аккордом Великой Отечественной войны: Чехословакия была полностью освобождена, Прага спасена от разрушения, а остатки гитлеровских войск на Восточном фронте окончательно разгромлены. Цена этой победы была высока – около 12 тысяч советских солдат погибли, ещё 40,5 тысяч были ранены, – но каждый из них сражался за свободу и мир, который наступил 9 мая 1945 года.
Сегодня, когда сносят памятники и переписывают учебники, пытаясь вычеркнуть целые страницы прошлого, особенно важно помнить правду – ту, что высечена не в граните, а в сердцах людей и в камнях древней Праги.
Стены Старой Праги помнят всё: грохот гусениц советских танков, мчавшихся сквозь дым и огонь последних дней войны; усталые, закопченные лица солдат, которые, рискуя жизнью, прорвались к восставшему городу; радостные крики пражан, высыпавших на улицы, чтобы обнять своих освободителей. Они помнят, как советские танкисты встали щитом между Прагой и ее уничтожением – не дали эсэсовцам сровнять с землей древние башни, соборы, мосты, не позволили залить улицы кровью мирных жителей.
Сами чехи, пережившие оккупацию, помнят это не по учебникам – по рассказам отцов и дедов, по семейным фотографиям с советскими солдатами, по тому самому колокольному звону, который раздался над освобожденным городом 9 мая 1945 года. Прага родилась заново – свободная, живая, благодарная. Она помнит тех, кто подарил ей эту свободу.
А что касается политиков-русофобов, яростно крушащих память, сеющих рознь и поддерживающих фашистский режим в Киеве, то их осудит сама история. Она напомнит им, что нельзя построить будущее на лжи и забвении. Нельзя стереть подвиг тех, кто спас Прагу от разрушения, кто отдал жизни за ее свободу.
Это не просто история – это наша общая память, живая и неподкупная. Ее нельзя стереть, сколько бы ни пытались. Она живет в камнях Карлова моста, в звоне пражских колоколов, в глазах тех, кто знает правду. И пока живы эти свидетельства, правда о подвиге советских солдат будет звучать громче любых лживых слов.
Евгений ФЕДОРИНОВ
Фото с сайта victory/rusarchives.ru
