1
Покорение космоса… Звучит избыточно: теме не менее – прорыв был очевиден, и ликование большинства человечества, словно космические дуги, незримо мерцая, объединили грандиозностью свершения, логично…
Улыбка Гагарина: как своеобразный символ любви, цементирующей людское множество; любви, к тому же – движущей солнца и светила.
Предполагал ли далекий Данте возможности подобных полетов? Или, провидя совсем другие, требующие открытия третьего глаза, реальность которого не доказать научно, подивился б праздной забаве?
Не праздной – космос осваивается постепенно: гигантский и кажущийся предельно холодным, онтологически чужим; космос, про который русский провидец говорил, что он абсолютно счастлив в себе.
Он снежно-белый, если правильно видеть – да, Циолковский?
Снежно-белый, расшитый золотыми сияниями…
Сложно-величественная судьба мужественного Королева, познавшего годы изгойства, и триумфы побед; судьба, приводившая его к кривым, изломистым улицам провинциальной купецкой Калуги, где Циолковский, прикоснувшийся к безднам провидения, был посмешищем…
Где Калуга – а где космос?
Но он начинается в нас, понимал Циолковский, чтобы не закончится нигде.
Ученый разрабатывает ракету – оптимальный способ вторжения в дальние пределы.
Он планирует многоракетный космический поезд – соединение нескольких ракет, каждая из которых топливо передает предыдущей: для увеличения скорости, что необходима, дабы оторваться от родной земли.
…Она – колыбель, утверждал ученый, но нельзя же вечно жить в колыбели?
Вычислив вторую космическую скорость, он же рассматривает комплекс медико-биологических проблем, связанных с длительными полетами: в которые никто не верит, а он знает – они грядут.
Грядет улыбка Гагарина, выход в таинственное пространство Леонова, грядет новая эра человеческих возможностей, равно – познания яви.
Яви, увеличивающейся в объемах.
…Пока Чижевский, пробираясь внутрь глубин – сплошной космический лабиринт, закрученный над нами сгустками мыслящей плазмы, – исследует влияние космических факторов на процессы, происходящие в живой природе.
Космос жив – невероятными явлениями: он мыслит целой планетой Солярис, в чьи мысли не проникнуть; он готов принять человеческие станции, и даже частично – жизнь, слишком перенаселенную на Земле, в себя, царственный, бесконечно счастливый, весь прошитый золотящимся, не познанным пока светом и определяющим нашу жизнь.
2
Он проходит кривыми, гнутыми, скатывающимися вниз, к Оке улочками Калуги, погруженный в себя – и космос несущий в себе, а мальчишки, улюлюкая, не имея представления ни о каком космосе, бегут за ним: странным и нелепым, великим провидцем…
Или – накрутив на толстые, слоистые валенки коньки, спускается к реке, чтобы чертить запорошенный снежком лед, и фигуры, остающиеся на нем, подобны небесным формулам.
Циолковский видел начертанные на небе письмена, появившиеся в ответ на его внутреннюю просьбу, – о чем рассказывает в «Автобиографии», сделанной четко и литературно.
У него было открытое внутреннее зрение, что не подлежит доказательствам и исследованиям, увы, и тем не менее – становится очевидным, когда соприкоснешься с его жизнью, сочинениями, открытиями…
Циолковский вывел теорию создания первого цельнометаллического дирижабля – горячий воздух, используемый в качестве топлива, был новинкой…
Эстетически прекрасно оформленный корабль, рассекающий тугие воздушные слои…
Изучая конструкцию аэроплана, Циолковский предложил создать убирающиеся внутрь корпуса шасси.
Ракеты – его страсть: он обосновывает именно такую, концентрированную форму вторжения в космос.
Скорость, необходимую для преодоления земного притяжения, рассчитывает Циолковский, предложивший же и ракетные поезда – систему многоступенчатых ракет, которая легла в основу создания первого космического корабля.
Задача посадки космического корабля на планету, лишенную атмосферы, решена им же…
Бесконечно мастерил макеты и модели, словно мысль пульсировала неустанно, не останавливаясь ни на минуту, не ведая перегрева.
Литературную форму рассматривая как наиболее удобную возможность популяризации космических идей, обращался к ней вновь и вновь, оттачивая язык, способный передать тончайшие нюансы мысли – в том числе через образный строй.
И снова – будто проходит кривыми калужскими улицами, погруженный в свой космос – настолько, чтобы объективный стал человеку ближе.
3
Циолковский был вечно заворожен богатством языка – в который родился, ибо в речь человек рождается в не меньшей мере, нежели в физиологию.
Богатством, возможностями, переливами и оттенками.
Большой рассказ «На Луне», опубликованный И. Сытиным приложением к популярному изданию «Вокруг света» – пламенел фантазией, укрепленной провидением и расчетами, и язык был столь же богат, сколь и живописен.
Мог становиться сух, как стрептоцид, ибо как еще живописать неожиданное попадание на Луну героя астронома и его друга физика – да еще со всем пестрым земным скарбом?
Разумеется – в первую очередь К. Циолковский ученый, тем не менее, литература определяла его жизненный космос достаточно значительно, не отпуская…
Ибо формы, предлагаемые ею, разнообразны и пестры, и, используя их, можно популяризировать самые разные идеи.
В том числе – космическую, идею разрастания цивилизации Земли до гораздо больших пределов.
Он фантаст?
В той же мере, в какой фантастом был… скажем, Лукиан.
…Нечто общее с прозой А. Платонова просматривается, определенные горизонты сходства мерцают, завораживая; хотя стилистически они не близки.
Стилистически – с Платоновым вообще трудно сопоставить кого-то, учитывая энергию и необычность феноменального языка его.
У Циолковского был свой стиль: он узнается.
Сухо излагается биография…
События лепятся сотами, наполняясь медом значимости, и когда Циолковский пишет о надписях, увиденных им в небе, появившихся по его внутренней просьбе, тут уже зажигаются художественные огни.
…В другом месте тогдашнего мира старый русский философ Федоров, поднимаясь со своего одинокого сундука в утлой лодочке своей комнатенки вновь и вновь стремится преодолеть силу смерти: как Циолковский старался осилить силу земного притяжения.
Второе оказалось проще, хотя и было неимоверно трудно.
Повесть «Вне Земли» варьирует техническую информацию повседневностью жизни и занятий героев…
Диктат дидактики просматривается часто: цель была не развлекать, но заинтересовать будущих инженеров суммами возможностей, открывавшихся внутреннему взору Циолковского.
Литературный круг тогдашних времен не шибко реагировал на произведения Циолковского, исключением стал В. Брюсов, которого фантазии о межпланетных путешествиях посещали с детских лет.
И научную поэзию Брюсов пытался создать.
Циолковский-ученый: первостатейный, феноменальный.
Но и – писатель: со своим интересным подходом к фразе, с определенными методами выделки текста; и без литературы не представить его грандиозную жизнь.
4
Алхимическая двойственность, вложенная в человека, разгорается стихами сложного состава, толкуя противоречия, бесконечно развивающие и душу, и интеллект:
Трепещет пламя – Солнце дня –
И не поймет оно меня
С моею думой непокорной:
Мы чужды духом – мы враги,
Хотя и кровные с ним братья:
Его прохладные объятья –
Мои последние шаги.
Разнообразно многое совмещая, Александр Чижевский воспринимается поэтом науки, и поэзия, имея источником надмирное и необъяснимое, казалось, подсказывала ему иногда научные коды – расшифровку определенных явлений; равно догадки: недоказанные, но… кто знает, как будет развиваться ветвление мысли впредь?
В работе «Физические факторы исторического процесса» Чижевский высказал предположение (для него оно, похоже, было уверенностью) о влиянии солнечной активности – с огненными мечами протуберанцев и потусторонними пятнами – на активность социальных процессов, протекающих в недрах людских.
О, брызги Солнца, оседающие в душах, возбуждающие массы на огненные действа, провоцирующие вождей! Представляется – Чижевский ощущал, насколько человечество есть единый организм:
Покорны Солнцу и весне
И, одолев снегов плотины,
По необъятной ширине
Бегут ручьи, поют стремнины,
Ликуют с небом наравне.
А Солнце ближе все стремится
К земным лазурным берегам
В великолепной колеснице,
В сиянии, свойственном богам,
С зеленой веткою в деснице.
Античные образы зажигаются, дыша собственным великолепием; розоватое детство человечества разносится колдовскими колесницами… бытия.
Калуга, тишина изогнутых улиц, патриархальность купеческого городка, садами текущего к спокойной и глубокой Оке; Чижевский ходит в частное реальное училище; потом Москва раскроется – неожиданно: коммерческим институтом, затем – археологическим.
Чижевский добровольцем уходит на фронт Первой мировой, волны смертного страха познав, противопоставив им мужество: награжден Георгиевским крестом.
Две друг за другом защищенные диссертации: «Русская лирика XVIII века» и «Эволюция физико-математических наук в древнем мире».
Вскоре возникает и его теория: предполагающая, что циклы солнечной активности проявляют себя в биосфере, влияя на… многое: в диапазоне от урожайности до психических состояний людских.
В глубоких недрах мозга человека
Таится знание всего. Лишь надо
Открыть пути к далеким этим недрам,
И вверит нам природа свои тайны.
С каким волнующим благоговеньем
Смотрю на вас, папирусы Египта,
С геометрическими чертежами,
Началом алгебры и знаком?..
С нейрофизиологией не соприкасался, интуитивно чувствуя необъятность возможностей сего таинственного дворца, устроенного под костной защитой совершенно вылепленного черепа.
Возникают пейзажи Чижевского: багряное, словно разодрана порфира, солнце, садящееся за пространство вод; словно извивающиеся снежные деревья, представляющие странный проход между собою – в потустороннее?
Чижевский стремился передать душу всякого пейзажа, расшифровать нечто настолько таинственное… с чем ни научной мыслью, ни стихом не совладать.
В течение трех лет ставил первые опыты по воздействию отрицательно ионизированного воздуха на живые организмы: утверждал, что влияют отрицательно.
Положил основы гелиобиологии, параллельно продолжая поэтические дерзновения и пейзажное постижение мира…
Он переносит свои научные опыты на промышленную основу: научно-исследовательская станция ионизации возглавляется им.
Он узнал омут и помрачения лагеря: на восемь лет вырванный из обыденной жизни…
Реабилитация, возвращение к жизни, переполненной дерзновениями…
Чижевский дружил с Циолковским: математические формулы судеб верны, и схождение людей – согласно им – подразумевает… родство космоса.
Космос в душе.
Он начинается в нас.
Мощь бытийных противоречий означена Чижевским алмазною гранью строк:
О, двойственная жизнь!
В каком противоборстве
Существовать ты в тьме обречена:
Начала борются в сверхжизненном упорстве,
Исчерпывая муть познания до дна.
Взлелеянное днем, ты убиваешь ночью,
Цветение души ты превращаешь в смерть,
И сладострастие преобразуешь в корчи
И беспредельности повелеваешь: мерь!
Неповторимость русского космизма нашла в Чижевском одно из ярчайших воплощений, одарив человечество стольким, что хватило бы на несколько жизней.
5
Активность Солнца изучал, формулами выводов открывая соединенность его с событиями, творящимися на земле…
Живописал:
Великолепное, державное Светило,
Я познаю в тебе собрата-близнеца,
Чьей огненной груди нет смертного конца,
Что в бесконечности, что будет и что было.
В несчетной тьме времен ты стройно восходило
С чертами строгими родимого лица,
И скорбного меня, земного пришлеца
Объяла радостная, творческая сила.
Воспринимал ли кто-нибудь еще Солнце так: с домашним родством, с обращением младшего, несоизмеримо младшего, к старшему: чья роскошная сила позволяет лучиться стихами и открытиями?
…Даже Бальмонт, предложив – Будем как Солнце! – не мог продемонстрировать столь высокого и вместе великолепно-детского восприятия…
Вот Чижевский показывает солнечную суть:
«И вновь, и вновь взошли на Солнце пятна,
И омрачились трезвые умы,
И пал престол, и были неотвратны
Голодный мор и ужасы чумы.
И вал морской вскипел от колебаний,
И норд сверкал, и двигались смерчи,
И родились на ниве состязаний
Фанатики, герои, палачи.
Солнечное вервие его стихов уходит в неизведанность пределов, сокрытых в бесконечности вечности: тоже, казалось, знакомой Чижевскому, более очевидной из тишины патриархально-купеческой Калуги: впрочем, когда он там жил, уже была несколько иной.
…Он изучал, насколько влияют космические физические факторы на процессы живой природы, как циклы активности Солнца воздействуют на явления в биосфере, на социально-исторические процессы, он применил искусственную аэроионизацию в медицине, сельском хозяйстве, промышленности.
И всегда оставался поэтом…
Ликование:
Что за утро! Что за радость!
Боже, весело как мне!
Мир Твой нежится на сладость;
А в лазурной вышине,
В светло-синей колыбели,
Раздаются песни-трели
О заветной стороне…
Что это за заветная сторона?
Соединены ли в ней мистический Китеж и сияющие страны грядущего, когда должен настать Золотой век человеческих социумов, превратив их в единые организмы любви, взаимопомощи и развития?
Тайна остается тайной, но Чижевский видел и судил периодами, недоступными большинству.
«Пейзаж», посвященный Уильяму Тернеру – необыкновенному живописцу моря: но Чижевский и сам был живописцем: для него подобное обращение логично вполне:
Бездны неба, дали и пространства,
Беспредельности морей и света
И поющие лазурью стансы
Красками объятого поэта.
Магия незримых переходов
Мглы туманной над землей весенней,
Огненное золото заходов,
Музыка тончайших светотеней.
Беспредельность манила.
Беспредельность влекла.
Он и растворился в ней, световой, оставив скорбному и роскошному миру свои открытия и песни.
Александр БАЛТИН
Большое СПАСИБО автору за прекрасную статью!!! Циолковский, Чижевский... Много интересного, прочитал с удовольствием.