Памяти Николая Рубцова
«Николай Рубцов – тихий голос великого народа, потаенный, глубокий, скрытый». (Г. Свиридов)
Исключительно труден был жизненный путь Николая Рубцова, великого русского национального поэта второй половины ХХ века. Его жизнь и деятельность – наглядный пример того, насколько судьба была к нему неласкова при жизни, если не сказать жестока, словно мачеха.
Видный русский советский поэт, поэт-фронтовик, Сергей Викулов, характеризует так самородную поэзию Николая Рубцова: «Талант – всегда чудо. И потому всегда неожиданен. Читая стихи Николая Рубцова, невольно думаешь: как мог на этой скудной, в смысле культуры, почве, на невспаханном поле, да еще под затянувшееся ненастье, вырасти и вызреть такой удивительный колос, каким предстает перед нами его поэзия… Жизнь, кажется, сделала всё, чтобы убить зёрнышко его дарования еще до того, как оно даст росток». (Цит. по: Корнилов В., член Союза писателей России. «Россия, Русь, храни! Храни себя, храни!»)
О ранних его годах и семье известно мало. Поэт, заполняя в 1962 году анкету при поступлении в Литературный институт им. М. Горького, написал в графе «Сведения о родителях»: «Таких сведений почти не имею». В стихотворении «Детство» поэт сообщает:
Мать умерла. Отец ушел на фронт.
Соседка злая не дает проходу.
Я смутно помню утро похорон
И за окошком скудную природу.
Откуда только – как из-под земли! –
Взялись в жилье и сумерки, и сырость,
Но вот однажды все переменилось:
За мной пришли, куда-то повезли.
Я смутно помню позднюю реку,
Огни на ней, и скрип, и плеск парома,
И крик: «Скорей!». Потом раскаты грома
И дождь… Потом… детдом на берегу…
Село Никольское (или, как позднее назвал его Николай Рубцов в стихах, «деревня Никола»), расположенное среди лесов и болот на правом притоке Сухоны, реке Толшме, стало настоящей родиной поэта. Он жил здесь безвыездно с семи до четырнадцати с половиной лет. Природа и быт этого Богом забытого уголка Северной Руси навсегда вошли в его душу.
В I950 году Н. Рубцов успешно окончил Никольскую семилетнюю школу, в которой в 1945-м году написал одно из самых ранних своих стихотворений «Зима», созданное под влиянием стихотворения И. Сурикова «Детство».
Сохранился рассказ учительницы литературы: «Коля любил читать стихи и читал хорошо. Встанет, расставит ноги, смотрит куда-то вдаль и декламирует, а сам, кажется, мысленно, – там, с героями стихотворения». (Ужегов Г. Гении уходят в вечность. Николай Рубцов)
По окончании школы продолжил учебу в лесотехническом техникуме в древнем городе Тотьма. В шестнадцать лет, едва получив паспорт, он добрался до Архангельска: хотел стать моряком. В силу малого роста и физического состояния не пустили в море.
1956–1959 годы – действительная служба на Северном флоте в заполярном городе Североморске, где находилась база флота. Годы службы на эсминце прошли под знаком поэзии С. Есенина, которого в это время Россия открывала заново. Рязанский прозаик В. Сафонов, служивший с Н. Рубцовым, рассказывает: «Коля прочитал все, что было у меня о Есенине… Брат прислал мне двухтомник Есенина, вышедший в 56-м в Госиздате. Светло-сиреневый переплет, зеленое пятно неприхотливого пейзажа на обложке. Вот это был праздник! Мне и теперь они дороже многих нарядных изданий… Тогда, в машинном отделении, мы не читали друг другу собственных стихов. Даже, кажется, и в голову не пришло такое – читать себя. Говорили только о Есенине». (Хроника жизни и творчества.) Позднее, под впечатлением от поэзии Есенина, у него возникнут следующие строчки:
Слухи были глупы и резки:
Кто такой, мол, Есенин Серега,
Сам суди: удавился с тоски
Потому, что он пьянствовал много….
Версты все потрясенной земли,
Все земные святыни и узы
Словно б нервной системой вошли
В своенравность есенинской музы!
Это муза не прошлого дня.
С ней люблю, негодую и плачу.
Много значит она для меня,
Если сам я хоть что-нибудь значу.
В годы службы Николай Рубцов посещает литературное объединение при флотской газете «На страже Заполярья», начинает печататься. В 24 года после службы на военно-морском флоте получает среднее образование. В 26 лет поступает в Московский литературный институт им. М. Горького на дневное отделение. Опытнейший педагог Н. Сидоренко сразу оценил значимость творческого дара Н. Рубцова. Он написал в характеристике своего ученика: «Стихи его наполнены жизнью, в них свет и тени, радость и горечь… Они человечны, правдивы, выразительны… Н. Рубцов – поэт по самой своей сути».
Говорят, что поэты предчувствуют свою судьбу. Вот и Н. Рубцов, один из самых проникновенных поэтов России во второй половине ХХ века, предсказал свой уход из жизни в определенное время года в одном из стихотворений: в Крещенские морозы.
Я умру в крещенские морозы
Я умру, когда трещат березы
А весною ужас будет полный:
На погост речные хлынут волны!
Из моей затопленной могилы
Гроб всплывет, забытый и унылый
Разобьется с треском,
и в потемки
Уплывут ужасные обломки…
Оно было написано в январе 1970 года, когда поэту оставалось жить один год. 19 января 1971 года станет днем по-настоящему мучительной его смерти, такой же, какую погиб под конец декабря в 1925 году другой великий национальный русский поэт – Сергей Есенин. В отличие от своего поэтического кумира, Рубцов погиб от руки любимой им женщины Людмилы Дербиной, и она не менее любила его. Эта страшная трагедия, в результате которой Россия потеряла одного из самых выдающихся русских поэтов второй половины ХХ века, не может не волновать и не стремиться осмыслить: можно ли ее было предотвратить.
Это предмет особого исследования. Одно можно сказать: свершившаяся трагедия – результат рокового стечения разных обстоятельств: алкоголизм, ревность, природная амбивалентность характера Н. Рубцова и творческая амбициозность Л. Дербиной, гордой и уверенной в своем поэтическом таланте.
Весной 1971 года знаменитый русский писатель Виктор Астафьев, земляк Н. Рубцова по Вологодчине, после похорон писал: «В день сороковин, мы, друзья и земляки поэта, собрались на кладбище. Под дощатой пирамидкой глубоко и тихо спал поэт, который так пронзительно умел любить свою землю и высоко петь о ней, а вот своей жизнью совсем не дорожил. Кладбище, где он лежит, новое – здесь еще недавно был пустырь, нет здесь зелени, и деревья еще не выросли, на крестах сидят нахохленные вороны. Возле стандартных пирамидок позванивают железными листьями стандартные венки, а кругом горят, переливаются голубые снега и светит уже подобревшее, на весну повернувшее солнце. И не верится, не хочется верить, что нет его с нами, и никогда уже не будет, и мы не услышим его прекрасную, до половины только спетую песню. И хочется спросить словами повести известного вологодского прозаика В. Белова: «Коля, где ты есть-то?.. Разговоры о том, что поэты уходят, а стихи их остаются, мало утешают. Настоящего поэта никто не сможет заменить на земле…»
Характер у Рубцова был сложный. Главный редактор журнала «Наш современник» Станислав Куняев в стихотворении «Памяти поэта» не скрывает эту сторону его натуры:
Он был поэт, как критики твердят,
Его стихи лучились добрым светом,
Но тот, кто проникал в тяжелый взгляд,
Тот мог по праву усомниться в этом…
Подчас Н. Рубцов был способен на нестандартные поступки. Например, поступив в Литературный институт им. М. Горького и восприняв теперь себя на равных с великими русскими литераторами, он на радостях решил организовать застолье с их портретами в студенческой комнате. Снял со стены в коридоре общежития портреты Пушкина, Лермонтова, Гоголя и Блока. Поставил их вокруг себя в кружок и с каждым портретом стал чокаться рюмкой водки за свой талант. За этот проступок был исключен из института без права восстановления. На его счастье поэтическое дарование было все же замечено некоторыми сокурсниками и преподавателями Литературного института им. М. Горького (В. Кожинов, Ст. Куняев, В. Исаев и др.). Благодаря их усилиям он восстановился через год в вузе, но уже на заочное отделение. В дальнейшем они помогли ему в публикации стихов в центральной печати и принятии в Союз писателей СССР, что дало ему путевку в большую поэзию.
В августовском номере солидного журнала «Октябрь» появляется первая крупная публикация Николая Рубцова. Среди опубликованных стихотворений – «Звезда полей», «Взбегу на холм и упаду в траву!..», «Русский огонек». В октябрьском номере «Октября» появляется еще одна подборка Николая Рубцова – «Памяти матери», «На вокзале», «Добрый Филя», «Тихая моя родина!..» Он сдает в набор первую книгу «Лирика» в Архангельском книжном издательстве, подписывает договор с издательством «Советский писатель» на книгу «Звезда полей».
В своих воспоминаниях проректор Литературного института по научной и учебной работе критик А. Михайлов отмечал: «Николай был непрост в общении. Это знают бывшие студенты, учившиеся с ним, и его товарищи вологжане, он сам страдал от этого, искренне раскаивался в своих проступках, снова срывался. И надо было много терпения и такта, чтобы помочь ему хотя бы удержаться в институте, не попасть в какую-нибудь скандальную историю».
Уже после защиты дипломной работы Николай Рубцов, повинясь за свое не всегда предсказуемое поведение, скажет Михайлову: «Вы уж меня простите за мои художества… Много я вам хлопот доставил… А институт всегда добром вспоминать буду…» (Цит. по: Корнилов В., член Союза писателей России, «Россия, Русь, храни! Храни себя, храни!»)
1966–1967 годы. Николай Рубцов принимает участие в обычных для того времени творческих писательских поездках: Вологда – Барнаул – Москва – Харовск – Волго-Балтийский канал – Вологда. Он выступает в сельских клубах, Домах культуры, библиотеках.
Вологодский поэт А. Романов так описывает публичные выступления Николая Рубцова: «Николай Рубцов стихи читал прекрасно. Встанет перед людьми прямо, прищурится зорко и начнет вздымать слово за слово: «Взбегу на холм и упаду в траву…» Не раз слышал я из уст автора эти великие «Видения на холме», и всегда охватывала дрожь восторга от силы слов и боль от мучений и невзгод Родины. А потом – «Меж болотных стволов красовался восток огнеликий», – и воображение мое уносилось вместе с журавлиным клином в щемящую синеву родного горизонта. А затем – «Я уеду из этой деревни», – и мне приходилось прикрываться ладонью, чтобы люди, сидевшие в зале, не заметили моих невольных слез… Вот какими были выступления Николая Рубцова!» (Цит. по: Ужегов Г. Гении уходят в вечность. Николай Рубцов)
В 1967 году вышла его книга «Звезда полей», ставшая звездным часом поэта. «Эпопею издания сборника стихов Рубцова я знал хорошо, – вспоминал однокурсник А. Чечетин. – Заходили с ним в издательство, когда еще только созревал договор, и на других этапах. Уже тогда я понимал, какое важное дело совершает Егор Исаев (выдающийся советский поэт, лауреат Ленинской премии. – В.К.), отстаивая, проводя и «пробивая» почти в целости-сохранности эту подлинно поэтическую книжечку стихов, явившуюся к нам словно из другой галактики». (Воспоминания А. Чечетина о Николае Рубцове)
В журналах появилось несколько рецензий на сборник «Звезда полей». По ней Николай Рубцов защитил диплом в Литературном институте. Он был принят в Союз писателей СССР и, как члену Союза писателей СССР, ему была предоставлена комната в общежитии в г. Вологда.
Возвращаясь к вышесказанному проступку в Литературном институте им. М. Горького, можно согласиться, что, безусловно, Н. Рубцовым был грубо нарушен административный режим в общежитии. В наши дни, когда он официально включен в пантеон великих русских поэтов, когда в его честь открываются мемориальные доски, памятники и музеи, где он жил и творил, этот неординарный поступок воспринимается как пророческая заявка на свое место в русской литературе. Он осознавал свои творческие возможности, данные ему от природы, кто-то скажет – от Бога. Ему, как любому настоящему творцу, легкоранимому, было чрезвычайно тяжело на душе от непризнания окружающими его поэтического таланта.
В предисловии к своему первому сборнику стихов «Волны и скалы» он без обиняков писал: «Пусть сюда (не суются) со своими мнениями унылые и сытые «поэтические» рыла, которыми кишат литературные дворы и задворки». (Рубцов Н. Предисловие к сборнику «Волны и скалы»)
Способности у парня с Вологодчины действительно были немалые. До поступления в вуз он опубликовал одно из самых своих выдающихся, пусть небольшое по размеру, но по смыслу чрезвычайно глубокое и к тому же носившее исключительно провидческий характер стихотворение «Видения на холме». На момент написания стихотворения он не обладал в достаточной степени общегуманитарной подготовкой в силу жизненных обстоятельств: с пятнадцати лет не столько учился, сколько трудился на тяжелых физических работах – кочегаром, тральщиком, слесарем-сборщиком. Тем не менее его стихотворение – настоящий образец широты и глубины поэтической прозорливости. Это позволило ему на десятки лет вперед, в отличие от многих государственных деятелей и политиков, не говоря о рядовых современниках, увидеть тревожное будущее России.
Насколько мне удалось познакомиться с критическими статьями о творчестве Н. Рубцова, могу отметить, что мало кто заметил провидческий характер его поэтического дара именно в этом стихотворении. Даже выдающийся советский, русский литературовед В. Кожинов, друг Н. Рубцова, в своем большом труде о нем «Николай Рубцов. Заметки о жизни и творчестве поэта» прошел мимо содержания этого стихотворения, не подвергнув критическому анализу.
Казалось, в те годы нашей стране ничто всерьез не угрожало. СССР находился в зените своего могущества: был достигнут ракетно-ядерный паритет с США, СССР обладал приоритетом в освоении космического пространства, кардинально решал жилищную проблему и пенсионное обеспечение, выдача паспортов селянам позволила им, как и горожанам, свободно перемещаться по стране. В лице Н.С. Хрущева, руководителя страны, КПСС торжественно обещала на XXII Съезде КПСС, что к 80-му году ХХ столетия в стране будет построен коммунизм как общество всеобщего счастья.
И вот, нашелся человек, который благодаря своей поэтической интуиции с фотографичной точностью с учетом анализа исторического прошлого России дает художественно зримую картину будущего страны не в столь радужной форме. В этом стихотворении проявляется его обостренный интерес к многовековой истории России, выражается любовь к ее «лесам, погостам и молитвам, избушкам и цветам и небесам, горящим от зноя». Он желает подчеркнуть, что сила Российского государства в его тысячелетней истории, со всеми взлетами и падениями, и в православии.
По тем временам, что касается православия, это было слишком смелое суждение. Тогда по инициативе Н.С. Хрущева началась настоящая война с православием. В ноябре 1958 г. – марте 1959 г. прошла массовая «чистка» гражданских библиотек от литературы религиозной тематики. 28 ноября 1958-го ЦК КПСС принял Постановление «О мерах по прекращению паломничества к так называемым «святым местам». Причем, чтобы прекратить доступ верующих к 700 учтенным властями святым местам в СССР, применялись и кощунственные, оскорбительные методы. На местах паломничества или вблизи их устраивались свинарники, отхожие места, свалки мусора. В конце 1950-х – первой половине 1960-х был вновь запрещен колокольный звон, разрешенный с осени 1941-го. Храмы отключали от водопроводной сети и даже от канализации, запрещали ремонты. («Хрущевский» удар по православию. Об антицерковной кампании 1958–1964 гг.)
В 2004 году Патриарх Алексий II вспоминал «хрущевское время» как одно из самых жестоких периодов преследования религии. Православные храмы закрывались, их число уменьшилось в два раза, а число монастырей сократилось до 18. Многие церкви, в том числе имевшие значение для истории архитектуры, были разрушены. Попытки построить новые храмы или хотя бы расширить старые грубо пресекались, а инициаторы таких попыток арестовывались, и их сажали в лагеря. (Цит. по: Емельянов Ю. Хрущев. Смутьян в Кремле.)
Н.С. Хрущев обещал, что скоро по телевидению покажут последнего попа в СССР. Помню с детства, в тот период на ярославской земле формировались специальные группы рабочих на ряде предприятий, перед которыми ставилась задача: снести все церкви в области. В этом участвовал и мой отец, рабочий комбината «Красный Перекоп». Когда в результате неудачного обрушения нескольких церквей погибли рабочие и народ это воспринял как божье наказание, варварство прекратилось.
Другой пример. Благодаря архимандриту Алипию, наместнику Псково-Печерского монастыря (в миру – Иван Михайлович Воронов) удалось отстоять Псково-Печерский монастырь. «Когда в монастырь в 1961-м привезли указание о закрытии обители и роспуске братии, Алипий порвал и сжег ту бумагу с подписью Хрущева на глазах у курьеров. «Я лучше пойду на мученическую смерть, чем закрою обитель», – сказал архимандрит, всеми уважаемый ветеран-фронтовик, остолбеневшим людям в штатском. Монастырь не решились закрыть». («Хрущевский» удар по православию. Об антицерковной кампании 1958–1964 гг.)
Возврат Хрущева к практике первых лет советской власти особенно проявился не только в наступлении на церковь, но и в романтизации первых революционных лет, которая неизбежно вела к возрождению революционного нигилизма, отвергнутого в сталинское время. В те годы вновь был выдвинут пропагандистский лозунг «Все мы родом из Октября», напрочь отвергавший какую-либо преемственность Советского государства с дореволюционной Россией. Известный советский российский историк, Ю. Емельянов писал: «Видимо, в Хрущеве в 60-е годы пробудились симпатии к троцкизму, которые были для него характерны в 1923–1924 годах. Известно, что Троцкий в своей книге «Преданная революция», опубликованной в 1937 году, сокрушался по поводу отказа Сталина от ряда мер радикально характера, включая прекращение преследования служителей церкви. (Емельянов Ю. Хрущев. Смутьян в Кремле.)
Для Н. Рубцова Русь и Россия – неотъемлемые части современного государства. Знание истории Древней Руси позволяло осознать значимость такого фактора стабильности государства, как единство правящей элиты, благодаря которому страна в состоянии отстоять нашествие новых внешних врагов. Великий поэт чувствует что-то неладное в советской элите, которое грозит очередным раздором в государстве.
С позиции обыденного сознания это трудно было понять: многие граждане искренне верили в монолитное единство правящей партии, в нерушимое единство партии и народа. Представлялось, еще десяток лет и капитализм сгниет на корню, не выдержав мирного соревнования с социализмом. В стихотворении он говорит о внешних врагах в новом обличии, до которых рукой подать, так как они уже на подступах к России. Как это созвучно с нашим временем, когда войска НАТО в результате развала СССР, не без помощи агентов Запада внутри страны, подошли к границам России фактически вплотную на западном направлении и с помощью бандеровских политических сил развязали фактически войну против нашего государства…
Взбегу на холм и упаду в траву.
И древностью повеет вдруг из дола!
И вдруг картины грозного раздора
Я в этот миг увижу наяву.
Россия, Русь! Храни себя, храни!
Смотри, опять в леса твои и долы
Со всех сторон нагрянули они,
Иных времен татары и монголы.
Они несут на флагах черный крест,
Они крестами небо закрестили,
И не леса мне видятся окрест,
А лес крестов в окрестностях России.
Советским людям было совсем невдомек, что согласно плану Даллеса, бывшего руководителя ЦРУ США, после Второй мировой войны ставка на уничтожение Советского Союза была сделана не столько силовым путем, сколько посредством разложения советского общества изнутри с помощью «агентов влияния» и информационной, психологической и идеологической пропаганды. Термин «агенты влияния» впервые был употреблен председателем КГБ СССР Юрием Андроповым еще в 1977 году в докладе для Политбюро «О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан». (Записка Председателя КГБ СССР Ю. Андропова от 1977 года в Политбюро ЦК КПСС. Впервые обнародована председателем КГБ СССР В. Крючковым во время выступления на закрытом заседании Верховного Совета СССР 17 июня 1991 года)
В Записке говорилось: «По замыслу ЦРУ, целенаправленная деятельность агентуры влияния будет способствовать созданию определенных трудностей внутриполитического характера в Советском Союзе, задержит развитие нашей экономики, будет вести научные изыскания в Советском Союзе по тупиковым направлениям. При выработке указанных планов американская разведка исходит из того, что возрастающие контакты Советского Союза с Западом создают благоприятные предпосылки для их реализации в современных условиях». (Лыков О. Юрий Андропов об агентах влияния (1977 г.)
Н. Рубцов, как и большинство граждан СССР, не знал о зловещем плане Даллеса, который стал достоянием гласности в конце 80-х – в начале 90-годов ХХ столетия. Чувствуя своим поэтическим нутром надвигающуюся глобальную по своим масштабам грозу, он патетически восклицает: «Россия, Русь! Храни себя, храни!». Эта стихотворная строчка явилась эмблемой его творчества. Не случайно она, ставшая крылатой, высечена на надгробном памятнике на могиле поэта в Вологде.
Если при жизни Н. Рубцова было опубликовано только четыре тоненькие книжечки тиражом сорок три тысячи, то после смерти вышло более двадцати изданий, тираж которых перевалил за пять миллионов экземпляров. Немало стихов Н. Рубцова, как и его любимого поэта С. Есенина, переложено на музыку, став всенародно любимыми песнями. Критик Ю. Селезнев замечает: «Стихи Рубцова сами просятся на музыку, скорее, музыка просится из его стихов: ее нужно улавливать в них, слушать ее».
Неслучайно выдающийся советский композитор Г. Свиридов, говоря о поэзии Николая Рубцова, запишет в своем дневник: «Николай Рубцов. Это совсем не случайное явление нашей жизни, не случайная биография и судьба… Он – тихий голос великого народа потаенный, глубокий, скрытый».
Полвека назад красота природы рубцовских мест спасала его от тоски. Теперь стихи Рубцова, как отмечают авторы книги «Толшма от устья к истокам» супруги Кошелевы, спасают эти места от запустения. Однажды москвичи Марина и Андрей Кошелевы переехали жить в Николу – село, где прошли детские годы Николая Рубцова. С тех пор жизнь села стала стремительно меняться. Теперь в окрестностях вновь, после длительного перерыва, возделывают поля, расчищают непроходимые тропы, а в арт-резиденции «Бирюзового дома» встречают студентов лесотехнического колледжа. Их трудовая практика сменяется веселыми мальчишескими забавами и чтением рубцовских стихов. Кажется, что поэзия здесь не просто звучит: под нее подлаживается сама реальность. «Если мы хотим сохранения духовного наследия, – говорит Марина Кошелева, – то должны думать и о том, как возродить те ландшафты, которые видел поэт… Сохранить для будущих поколений морошку, кукушку, букет полевых цветов, поля и скачущего сквозь них коня, журавлей в небе и многое-многое другое – все, что преобразилось в поэтические образы Николая Рубцова».
6 января 2021 года в селе Никольском Тотемского района открылся мемориальный и литературно-художественный музей «Журавли».
В.И. КОРНИЛОВ,
к.э.н., доцент, председатель Ярославского отделения РУСО
Фото с сайта history.ru
