Священные символы непобежденного Ленинграда: подмена смыслов
Уже не первое десятилетие все мы являемся свидетелями насаждения следующего дискурса: Великая Победа – и Ленинградская в частности – была одержана благодаря одному лишь абстрактному патриотизму. Но представить победу в самой кровопролитной в истории человечества войне невозможно без грамотного военного руководства. Советского руководства. Невозможно представить ее и без идеологической составляющей патриотизма: сотни тысяч бойцов Красной армии шли в бой именно за город Ленина. Город, за именем которого скрывается невиданный прежде социальный и культурный подъем, обеспеченный социалистическим строем. Ленинград – это имя стало синонимом нового мира. Мира, который строился их руками. Мира, который строился для них.
Очевидно, продолжающаяся по сей день стерилизация исторического самосознания не могла не принести своих горьких плодов. Но возможно ли здесь, где все хранит в себе блокадные шрамы и гордую стать несломленного города, представить человека, не пропустившего через себя хотя бы в малой степени суть блокады? Возможно ли?..
С этого вопроса начался наш разговор с Александрой Олеговной Лукичевой, кандидатом экономических наук, доцентом, магистром направления «Педагогическое образование», преподавателем кафедры русского языка Военного института (Железнодорожных войск и военных сообщений), человеком, чья профессиональная жизнь связана непосредственно с сохранением и увековечением памяти о Великой Отечественной войне.
– Я родилась в Ленинграде и всю свою жизнь живу в этом замечательном городе. Я из той семьи, которую коснулась война. Мой дед Дмитрий Александрович Козлов дошел до Берлина и вернулся живым домой. Всю блокаду он провел здесь как военнослужащий. Отец моей мамы Иван Васильевич Борисов погиб, пропал без вести, и что такое сиротство, мама и ее сестра познали в детстве.
У мужа в семье тоже многие воевали, причем сражались не только мужчины, но и женщины. В частности, его бабушка Саянкина Валентина Алексеевна воевала вместе с испанцами, которые были эвакуированы в СССР в 1936–1937 годах. Подвиг наших и испанских ополченцев предотвратил полное смыкание кольца блокады вокруг Ленинграда.
Тема блокады проходит через всю мою жизнь. И с течением времени понимание, что такое блокада, становится все глубже.
– На Ваш взгляд, что происходит сейчас с сохранением памяти о блокаде в нашем городе?
– С одной стороны, конечно же, в Санкт-Петербурге делается очень многое для сохранения памяти о Великой Отечественной войне, но в то же время происходят, я скажу прямо, кощунственные вещи, с моей точки зрения.
– Давайте на них остановимся подробнее.
– Один из моментов – дом Тани Савичевой на Васильевском острове. Сегодня мемориальная доска в том месте, где жила Таня, где располагалась блокадная булочная, оказалась между двумя окошками, на которых размещена реклама центра семейных торжеств «Родился – Крестился». На каждом окне изображены ангелочки с сердечками. А если мы пройдем несколько шагов, то мы увидим дверь с розовой табличкой, где написано «Центр семейных торжеств», «Гендер-пати, крестины…». И написан телефон, куда можно обратиться, если вдруг кому-то захотелось провести торжество в этом месте. В начале 2025 года это стало для меня горьким открытием.
В течение года рекламы стало больше: рядом с дверью центра появился неоновый ангелочек на всё окно. С моей точки зрения, размещать в этом месте центр семейных торжеств просто кощунственно.
– Но тревога о том, как сохраняется память о Великой Отечественной войне в нашем городе, появилась у Вас раньше?
– Тревога моя началась 29 ноября 2024 года, когда я принимала участие во II Всероссийском форуме по развитию патриотического туризма. Знакомство участников форума с Пискаревским мемориальным кладбищем началось с того, что актриса Анна Александровна Загребнева, встав перед Вечным огнем, сказала примерно следующее: «Вы меня все знаете в лицо. Я вас не знаю. Я давала спектакли в залах на тысячу мест». Вторая фраза еще больше удивила: «Я прожила большую часть своей жизни и о блокаде ничего не знала». Как вишенка на торте, как у нас иногда теперь говорят, прозвучала третья фраза: «Мне о блокаде никогда никто ничего не рассказывал». Услышав эти три фразы, я посчитала, что я не имею права больше находиться в группе участников форума, которые приехали на Пискаревское мемориальное кладбище.
В душе закипело, к Анне Александровне я подошла второй раз у монумента «Мать-Родина» и спросила: «Как могло быть такое, что Вы прожили большую часть своей жизни и о блокаде ничего не знали?» Загребнева очень так легко ответила: «Мне о блокаде никто ничего не рассказывал. У нас не было уроков мужества». Я задала следующий вопрос: «А книги?» – но он повис в воздухе. Третий мой подход был во время фотографирования Анны Александровны Загребневой с оставшимися с ней участниками форума у Вечного огня. Я спросила: «Скажите, пожалуйста, сколько здесь людей похоронено?»
490 тысяч – минимальное количество, которое называется. Но вопрос был не о количестве. Я пыталась призвать к совести: как же можно так вообще вести себя в этом месте? На что мне было сказано: «Я Вам на этот вопрос отвечать не буду». Я повторила вопрос. Анна Александровна отделилась от группы фотографирующихся, взяла меня за руку и спросила: «Вы на конфликт нарываетесь?» На что я сказала: «Если Вы хотите, – да».
То, что такой человек выступал на Пискаревском мемориальном кладбище, повергло меня в шок. Ведь я на самом деле ни на какой конфликт не нарывалась. Я вообще ожидала услышать: «Извините, что я не так сказала? Что я не так сделала? Чем я Вас обидела? Что прозвучало из моих уст не так?» Но в ответ я услышала то, что услышала.
– Я слушаю эту историю и не могу найти ничего, кроме слова «дикость». В каком культурном и информационном вакууме нужно жить, чтобы не знать о блокаде ничего?
– Но настоящий ужас я испытала, когда стала собирать информацию, кто же такая Анна Александровна Загребнева. На момент моего приезда на Пискаревское мемориальное кладбище, я знала о ней только как об актрисе и режиссере Театра драмы имени Ольги Федоровны Берггольц, и видела один ее спектакль – «На фронт приехали артисты». Когда мы говорим о сохранении памяти о Великой Отечественной войне, я считаю, что такие вещи показывать нельзя.
А затем я узнала, что Анна Александровна Загребнева занимает должность начальника отдела экскурсионной и просветительской деятельности Пискаревского мемориального кладбища. Представляете мой ужас? Затем я увидела ее интервью, данное радио «Вера» в 2023 году. Написаны (сказанное дублируется на письме) там были абсолютно шокирующие вещи. В частности, там было написано, что Анна Александровна училась в Ярославской области, и в ее школе было так же холодно и голодно… как где?
– Учитывая сложившийся портрет автора высказывания, конечно, в блокадном Ленинграде.
– Абсолютно верно. Даже если было сложно учиться и если не хватало продуктов, насколько нужно быть вообще не понимающим ничего человеком, чтобы это написать? Но это всего лишь первый перл в этом интервью. После шла информация о том, что она вместе со своим Театром драмы поставила спектакль «Рождены в Ленинграде» по пьесе Берггольц и Макогоненко. В интервью было сказано: «Там история пяти человек <…> они все друг в друга были влюблены <…>, и нас назвали «блокадная Санта-Барбара».
Я прочитала эту пьесу. Там нет никаких таких линий, чтобы можно было сказать, что это история любовная. Тем более эту пьесу нельзя назвать «Блокадная Санта-Барбара». Кстати, в соцсетях больше всего как раз была реакция на эту «Санта-Барбару». Но и это не все. Журналист оговорился и назвал Анну Александровну Загребневу Анной Федоровной. В ответ Загребнева засмеялась и сказала: «Действительно, мне так и говорят: либо Анна Федоровна, либо Ольга Александровна». Вы понимаете, какая здесь игра с именем Ольги Федоровны, с ее поэтическим наследием, с ее подвигом в блокадном Ленинграде?
Переживая все, что я увидела, услышала и прочитала, я написала обращение в Комитет по социальной политике Санкт-Петербурга. Пришел ответ, в котором мне выразили сожаление. Я описала ситуацию, как я Вам рассказала. Не столь ярко, не в таких красках, потому что это все-таки официальное обращение, но суть была передана абсолютно точно. И мой вопрос, адресованный комитету, был такой: «Соответствует ли Анна Александровна Загребнева требованиям для работников Пискаревского мемориального кладбища?»
– Но все закончилось на сожалении?
– Да, выразили сожаление, что мне не понравилось экскурсионное сопровождение Загребневой. Понимаете, я его не слушала. Услышав те вводные, я сразу же покинула группу. И еще два раза я пыталась человека направить на путь истинный.
– Вернемся к деятельности Анны Александровны на Пискаревском мемориальном кладбище. Очевидно, все не заканчивается на сомнительного качества «авторских» экскурсиях.
– Ею там устраиваются спектакли «реконструкторов», а еще у них есть новый формат для детей и молодежи – экскурсия-перекличка. И присутствует очень большое желание убрать слово «кладбище», оставить просто «Пискаревский мемориал». Что это дает? Это дает различным деятелям дорогу для творчества – «это же не кладбище». В Советском Союзе Пискаревское мемориальное кладбище считалось главным памятником героям, отдавшим свою жизнь за счастье, свободу и независимость нашей Родины в годы Великой Отечественной войны. Отмены этого постановления (от апреля 1961 года об официальном присвоении соответствующего статуса. – Прим. И.К.) не было, поэтому Пискаревское мемориальное кладбище остается главным мемориалом, посвященным Великой Отечественной войне. Представить, что здесь будут устраиваться театрализованные действа, было невозможно. Но сейчас это имеет место быть.
– А что такое экскурсия-перекличка?
– Дети хором, после Анны Александровны, зачитывают эпитафию Ольги Федоровны Берггольц, которая выбита на каменной стене за «Матерью-Родиной». Причем в самой эпитафии только два глагола, обращённых к пришедшим: «склонять» (знамена) и «внимать» (камням). Что нужно делать на кладбище? Склонять знамена и внимать камням, то есть молчать. Но никак не устраивать экскурсии-переклички. Примечательно, что в постах тех, кто Загребневу поддерживает, встречается такое: «Мы шли между зелеными холмами». Это не зеленые холмы! Это братские могилы! И самое ужасное, что традиция театрализованных действ на кладбищах распространяется по нашей стране.
– Это нечто самостоятельное или тесно связанное с тем, что происходит на Пискаревском мемориальном кладбище?
– В жизни все очень связано. И если оно начинается в одном месте, очень велика вероятность, что это будет подхвачено в другом. Особенно когда будут говорить: «Да, это великая патриотическая работа». На самом деле это форменное кощунство.
– Возвращаясь к взаимосвязи событий. На мой взгляд, с одной стороны, мы имеем дело с личной инициативой Загребневой. С другой – это закономерный результат политики, которая у нас проводилась начиная с 1990-х годов (и проводится до сих пор) по отношению к советскому периоду истории и к истории Великой Отечественной войны в частности. Когда из нее выхолащивали такие понятия, как классовая война, защита социалистической Родины и завоеваний социализма. Когда с копий Знамени Победы убирали серп и молот, подменяли и искореняли другие символы Великой Победы. А на культурном фронте по сей день в ход идут клеветнические фильмы и книги.
– Я могу ответить так: когда я училась в советской школе, я очень любила историю. Такой любви после обучения в школе у моих детей нет. А возвращаясь к нашей основной теме, хочу привести еще один пример откровенного кощунства. Газета «Фонтанка.ру» в сентябре объявила конкурс на самое блокадное место в Ленинграде. Как Вы считаете, можно выбирать?
– Как вообще можно слово «блокадный» ставить в сравнительную или превосходную степень? Как можно из сотен тысяч трагедий выбрать одну?
– Но выбрали. И Вы, наверно, понимаете, кто победил… Причем в официальной группе «Пискаревского мемориала» побоялись опубликовать новость об этом.
– То есть хоть какое-то понимание, по крайне мере в таких вопиющих случаях, начинает появляться, раз боятся публиковать?
– Публиковать боятся, но продолжают гордиться. В ноябре на III Всероссийском форуме по развитию патриотического туризма мне повезло оказаться в секции, на которой выступал главный редактор газеты «Фонтанка.ру» Александр Львович Горшков. Он под конец своей речи сказал: «Мы провели в очередной раз замечательный конкурс «(От)Личный Петербург», куда в этом году ввели новую номинацию по выбору самого блокадного места». Я говорю с места: «Простите, так нельзя!» Конечно, он не ожидал такой реакции из зала и начал оправдываться, говоря, что его родственники, прошедшие через блокаду, такую номинацию поддержали бы. А я сказала: «Вы знаете, у меня очень много знакомых, родственники которых прожили в Ленинграде всю блокаду, погибли в блокадном Ленинграде… Так вот они считают, что это недопустимо». Я вызвала гнев главного редактора издания «Фонтанка.ру», но не знаю, понял ли он меня.
– А еще в администрацию города пытались обращаться?
– Второе письмо мною было написано после того, что произошло в Московском парке Победы 22 июня 2025 года. Загребнева со своим театром давала там очередной спектакль. Мероприятие было открытым, и я пришла посмотреть. Анна Александровна меня увидела и стала выгонять, при этом говоря, что я ее преследую. Тут же подошел ее супруг – он также очень часто участвует во всех этих мероприятиях – и сказал: «Ой! У вас язык заплетается, вы, наверное, под веществами, вы пьяны…»
– Но ведь никакого преследования нет…
– С моей точки зрения, преследовать – это следить за человеком, ходить за ним по пятам, вмешиваться в его личную жизнь, какие-то угрозы посылать. В моем случае этого ничего нет. Я работаю с материалом из открытых источников. Анализ его свидетельствует об очень низком качестве постановок, которые выдаются за шедевр, о несоответствующем должному уровне проведения патриотических мероприятий. Опять же эти реконструкторы… ну это не реконструкторы, это ряженые, извините. Потому что это «зимой и летом одним цветом».
Обратим внимание на мероприятие, которое было проведено 5 сентября 2025 года с детьми, кадетами, курсантами военных училищ. Металлические санки по камням Пискаревского мемориального кладбища тянули ряженые. И это еще не всё. К этим санкам был привязан металлический бидончик.
Вот мы говорим: «Не беспокоить умерших, не беспокоить погибших»… А вот эти санки металлические с привязанным металлическим бидончиком – это что? Это такой вот символ кощунственности, символ происходящего ужаса, с моей точки зрения. И это притом, что туда, в эти постановки ряженых, вовлекаются дети третьей коррекционной школы Петроградского района Санкт-Петербурга. Во все это также вовлекаются курсанты и кадеты, то есть наша армия.
В том же формате в январе 2026 года на Пискаревском мемориальном кладбище прошли мероприятия, приуроченные к 82-й годовщине полного освобождения Ленинграда от немецко-фашистской блокады. Мы оказываемся в ситуации даже где-то более кощунственной, чем в Европе. Причем мы понимаем, что там совсем другие настроения, а мы ориентированы на патриотизм, на его воспитание. И при этом сталкиваемся с ужасающим уровнем безграмотности, с ужасающим кощунством, с ужасающей безвкусицей. Если это замалчивать, что мы получим, скажем, через год?
Опасность театрализации экскурсий и внедрения развлекательности в таких значимых местах уже прочувствована музеями. В частности, представители музеев, посвященных блокаде Ленинграда, заявили об этом на III Всероссийском форуме по развитию патриотического туризма.
– У меня остался еще один вопрос по госпоже Загребневой. Я знаю, что она занимается также некоей просветительской деятельностью в школах…
– Анна Александровна ездит по школам и искажает историю на своих уроках «РодиноВедения», как она их называет. Вот пример. Дети второго-третьего класса. Загребнева показывает им фотографию блокадного Ленинграда и говорит: «Мертвецы лежали и мечтали ценой собственной жизни отстоять вашу жизнь». Это есть в записи в группе в ВК школы №54 Санкт-Петербурга. И вопрос встает, конечно, к педагогам, к директору, к библиотекарю… Библиотекарь под этой записью пишет: «Все, как всегда, здорово». Наверно, меня очень хорошо учили в школе. Наверно, меня очень хорошо воспитали в семье, что я всю эту ложь, всю эту фальшь слышу. Вопрос: почему другие этого не слышат?
– Эта же библиотекарь – ни в коем случае не в ее оправдание – она сначала прошла советскую патриотическую школу, затем ее отрицание, и теперь, когда видит, что к героическому прошлому вновь массово обращаются, уже просто не задумывается о том, что об этом говорят не так, как следует. Более того – как об этом нельзя говорить… Но вернемся к искажениям.
– Без всякого сомнения Загребнева говорит, что Дорога жизни – это Малая Пискаревка. Говорит, не сомневаясь, что в блокадном хлебе было 6% муки. Хлеб с 6% содержанием муки не испечь. Я организовывала памятную акцию, посвященную подвигу блокадных пекарей, и знаю это точно. Но Анна Александровна об этом рассказывает в школе. И библиотекари, и учителя аплодируют.
– Это говорит только об одном. Если вообще ни у кого не возникает вопросов, люди на самом деле ничего и не знают.
– Это уровень сегодняшнего образования. Я безмерно благодарна своей 67-й школе за тот уровень знаний, за ту путевку в жизнь, которую она мне дала. Если мы говорим о советском образовании и о том образовании, которое мы сегодня имеем в наших школах, во многом это просто небо и земля. Того базиса, который бы позволил дать правильную оценку историческим событиям, той системы, которая бы прививала любовь к учебе, вот именно этого мы сейчас не имеем в нашей школе.
В советское время было понимание, что такое Родина, что такое русский язык, что такое гордость за свою страну. Россия – это страна героев. И очень хотелось бы, чтобы мы не позволяли великие имена присваивать, как кому-то вздумается. Кто дал право Театру драмы присвоить имя Ольги Федоровны Берггольц? Нужно заслужить, чтобы театру было присвоено имя. Для этого должно быть постановление правительства. Как можно взять и сказать: «Ну, а теперь мой театр, где я играю и режиссером которого я выступаю, будет носить имя Ольги Федоровны Берггольц»?
Точно так же, как если мы будем Александра Невского и Петра I записывать в какие-то книги памяти. А потом что… мы туда будем записывать Суворова, Ушакова, Жукова, Рокоссовского, Говорова?.. Эти имена – достояние нашей страны. И простое их присвоение преступно. А чтобы этого не было, нам нужно больше внимания уделять сохранению памяти и рассказам о людях, которые позволили нашей стране выстоять. Только так. И, конечно, когда мы такое наблюдаем, – это нам укор: мы должны больше работать.
– Учитывая, что власти города на Неве в этих вопросах самоустраняются, рассчитывать, что кто-то сделает это за нас, не приходится.
– К сожалению, мы имеем дело не только с самоустранением. Так, Загребнева уже успела заручиться поддержкой депутатов Петербургского Заксобрания от «Единой России», в частности, Веры Владимировны Сергеевой. Председатель ЗакСа, секретарь регионального отделения партии власти Александр Николаевич Бельский выписывает благодарственные письма Загребневой. Правительство города выступает партнером проектов, которые реализует Загребнева. Обнадеживает одно: на мероприятиях Анны Александровны, если на них не согнали учащихся, практически пустые залы.
Очень хочется, чтобы все, о чем мы сегодня говорили, было услышано в нашем городе. Я пришла к вам с этой болью, но не воспринимаю то, чем поделилась сегодня с вами, как какую-то личную обиду. Здесь речь идет о сохранении памяти о нашей Великой Победе, памяти о блокаде. И, конечно, о том, что такая тема, как Великая Отечественная война, должна находиться под особым, профессиональным контролем.
Очень хочется надеяться, что следующую Ленинградскую Победу мы встретим без рекламы, которая сегодня окружает мемориальную доску (т.е. памятник) Тани Савичевой. Да, я понимаю, что у нас рыночная экономика, но если даже мы говорим о рыночной экономике, это все не должно попахивать кощунством. При любом экономическом укладе таких вещей быть не должно.
– Завершая нашу беседу, вижу важным чуть подробнее остановиться на экономическом укладе. К сожалению, какие бы старания мы ни прикладывали, он будет оказывать свое влияние. Очень показательна в этом контексте история со школой, где училась Ольга Федоровна Берггольц. Она оказалась под угрозой сноса из-за строительства Большого Смоленского моста. Изначально проект не затрагивал здание, но его изменили в интересах застройщика, решившего возвести элитную многоэтажку. И память о блокаде не стала препятствием. То, что мы с Вами сегодня обсудили, – это лишь немногие проявления тех негативных тенденций, которые складываются в нашем городе.
– Подводя итог, хочу подчеркнуть следующее. Цель нашего интервью – не разжечь вражду, а привлечь внимание к крайне существенным ошибкам, требующим немедленного исправления.
Беседу вел Илья КУИМОВ,
г. Ленинград
