Под видом успешных бизнесменов в России продолжают действовать тысячи мошенников, зарабатывая на бедах граждан России
НИ СОВЕСТИ, ни морали, ни чести, ни жалости. Большинство назовет этих людей мошенниками и спекулянтами на человеческом горе – и будет право. Но наше законодательство не ставит им заслон: оно позволяет им спокойно работать и зарабатывать. Хотя к их бизнесу куда точнее подходит слово «грабить». Капитализм не знает жалости: он умеет считать, но не умеет плакать. Он безошибочно находит точку максимальной прибыли – там, где человек лишен выбора. Где не может торговаться, не может уйти, не может подождать. Смерть близкого становится идеальным рынком: в горе человеку не до цен, не до условий, не до споров. Больной зуб – и клиент никуда не денется, сколько бы ему ни «зарядили». Старик с плохим зрением, готовый впустить в квартиру любого, кто назовется сотрудником оптики, – самый удобный клиент. Родитель, для которого лечение больного ребенка – вопрос жизни, отдаст последнее, не глядя на цифры. И система работает без сбоев, потому что уязвимость человека здесь не побочный эффект – она и есть главная «бизнес-модель». На ней строятся наценки в пять, десять, двадцать и более раз. На ней держатся теневые схемы и «срочные» услуги, которые навязывают в момент, когда человек не способен мыслить трезво. Это не случайность и не издержки рынка – это расчет. И пока закон смотрит на это сквозь пальцы, горе, боль и страх остаются самой прибыльной статьей расходов.
При советской власти похороны стоили сорок рублей. Зубы лечили бесплатно, и протезы ставили бесплатно – может, не самые красивые, но стояли они десятилетиями. Очки продавались в государственной оптике по фиксированной цене, и никто не ходил по квартирам. Благотворительность была не нужна – государство лечило детей бесплатно.
Сегодня все перевернулось. Государство платит девять тысяч семьсот восемьдесят восемь рублей пособия на погребение, а реальная стоимость похорон – от ста пятидесяти тысяч до четверти миллиона. Государство ставит бесплатный акриловый протез, который разваливается через два года, а качественное протезирование стоит полмиллиона. Государство обеспечивает детей дорогими лекарствами, а сборы «всем миром» продолжаются – потому что люди не знают, что платить уже не нужно, а мошенники в курсе, что граждан не информируют. Кто даст по рукам тем, кто наживается на горе, на боли, на страхе, на отчаянии? Пока существует капитализм – никто.
ПОХОРОНИТЬ человека сегодня в крупном городе стоит от ста пятидесяти тысяч рублей. В Москве и Санкт-Петербурге – от двухсот тысяч и выше. Это не элита, не мраморные склепы, не золотые ручки на гробу. Это стандарт: гроб, катафалк, венки, копка могилы, услуги морга, транспорт, поминки. А если считать вместе с памятником – четверть миллиона за «человеческое» прощание. Один из москвичей выложил честную смету: двести тысяч в морге – гроб, машина, отпевание, кладбище, венки, крест – плюс девяносто четыре тысячи «официально на кладбище».
Гроб – главная статья расхода, до сорока процентов бюджета. На заводе-производителе сосновый ящик, обитый дешевой тканью, стоит три-четыре тысячи рублей. Полированный из ольхи – десять-двенадцать тысяч. Дубовый – двадцать-двадцать пять тысяч. Это закупочные цены, по которым агентства покупают товар у фабрик. Теперь розница: в ритуальном агентстве тот же обитый тканью гроб стоит от двадцати пяти тысяч. Полированный – от тридцати пяти до шестидесяти тысяч. Лакированный – до ста тысяч и более. В московских каталогах встречаются гробы за сто двадцать, двести, четыреста шестьдесят пять тысяч и даже за семьсот двадцать тысяч. В столярном цеху гроб – это доски и гвозди. В ритуальном агентстве гроб – это «последнее уважение к усопшему»…
Металлическая табличка на могилу: оптовый склад – двести сорок – триста пятьдесят рублей, агентство продает за тысячи. Крест на крышку гроба: опт – пятьдесят рублей, розница – до семи тысяч. И так с каждой мелочью. Но самая страшная статья – земля. На городских кладбищах мест практически не осталось. Купить участок под семейное захоронение на кладбище в Москве стоит десять-пятнадцать миллионов рублей. Люди везут хоронить в область, на сельские кладбища – там дешевле, там не нужно платить состояние за землю. Но и там мошенники не дремлют: «независимый агент» за пять-десять тысяч «решит вопрос» с администрацией, которая «не знает» о свободных местах. Городские жители везут покойных под деревенские березы, потому что в городе похороны – это нерешаемая финансовая задача.
Около шестидесяти процентов ритуального рынка – теневые агенты. Информация об умерших покупается у сотрудников скорой помощи, полиции, моргов. В Стерлитамаке полицейская передавала данные за тысячу рублей за сообщение и заработала более ста семидесяти тысяч. В Балашихе сотрудники скорой получали до девяти тысяч за каждого умершего. Теневой оборот превышает пятнадцать миллиардов рублей в год. «Черные» ритуальщики приезжают через пятнадцать-двадцать минут после смерти – раньше официальных служб. Цены у них начинаются от ста тысяч. Итоговый счет превышает смету на двадцать-сорок процентов: «срочность», наценки на аксессуары, «дополнительные сборы на кладбище». Человек, потерявший близкого, не в состоянии вчитываться в счета. Этим и пользуются.
В КОСТРОМЕ предпринимательница заставила сотни пенсионеров взять кредиты на будущие похороны. Обещала, что фирма возьмет все траты на себя. На деле пенсионеры подписывали ритуальный и кредитный договоры. При попытке расторгнуть фирма забирала девяносто пять процентов суммы. Договор составлен так, что сообщить о смерти нужно строго в течение двенадцати часов, иначе услугу не оказывают. При этом пенсионеру запрещено рассказывать родственникам о задатке. Уголовное дело возбуждено, но десятки обманутых пенсионеров до сих пор обивают пороги судов.
В Красноярске пенсионера из Дивногорска пригласили на «бесплатный прием» в зубопротезную клинику. После обследования предложили лечение на триста восемьдесят восемь тысяч рублей. Когда отказался – убедили оформить кредит прямо в клинике. Выручка клиники – сотни миллионов рублей, каждый год – рост на 50–60 процентов. Как вы думаете, с кого собраны эти сотни миллионов?
Мошенники приходят к пенсионерам домой, представляются сотрудниками вновь открывшегося салона оптики. Предлагают бесплатно проверить зрение, просят показать текущие очки, убеждают, что те «вредят зрению» и срочно нужны новые. Себестоимость очков – дешевый пластик, часто без диоптрий – не больше пятисот рублей. Их продают старикам за семь-десять тысяч, а при удачном «клиенте» – и дороже. Наценка – в пятнадцать-двадцать раз. В Сыктывкаре четверо «офтальмологов» из Ижевска ходили по квартирам, пострадали шестьдесят восемь пенсионеров, ущерб – сотни тысяч рублей. Наказали? Да, организатор получил… три с половиной года условно. В Удмуртии действовала группа из пятнадцати человек – сто четырнадцать фактов мошенничества, ущерб – сотни тысяч. В Нижнем Новгороде пенсионерка начала отсчитывать деньги, но мошенники не сдержались – просто вырвали из ее рук все, что было, и убежали. При этом условные сроки – норма для такого рода продавцов. Никто из них вину не признает. Для них это просто бизнес, и ничего больше.
ОТДЕЛЬНАЯ индустрия: лжегазовщики. Мошенники приходят, показывают поддельные удостоверения, пугают утечкой газа и штрафами. Газовая плита, закупленная за семь-восемь тысяч, продается за тридцать и выше. В Москве одна группа продавала плиты по сто-двести тысяч за штуку – при закупочной цене в несколько тысяч. Еженедельный доход превышал полтора миллиона рублей. Пострадали более пятидесяти жителей Москвы и области. Если денег нет – оформляют кредит в микрофинансовой организации прямо на месте. Пенсионерке Елене Степановне предложили плиту за шестьдесят пять тысяч, попросили внести шесть с половиной «предоплаты», а остальные «заплатит город». На деле заключили договор займа под грабительские проценты.
В Пензе организованная группа из восемнадцати человек зарегистрировала фиктивное ООО, арендовала офис, приобрела печати, бланки, сертификаты, форму с логотипом. Пострадали семьдесят девять пенсионеров. Когда фирму ликвидировали, один из участников тут же создал новую и продолжил делать «бизнес». В Вологодской области девятнадцать человек действовали на территории семи областей, продавали газоанализаторы по ценам в десятки раз выше реальной. Шестнадцать уже осуждены на сроки от полутора до восьми с половиной лет. В Волгограде банда из семнадцати человек под видом коммунальщиков обобрала сто двадцать одного пенсионера на десять миллионов рублей.
Повсеместные сборы на лечение детей – по телевизору, в соцсетях, ящиках в магазинах, коротких номерах для СМС-переводов и т.д. Только на телевидении за полгода по неполным данным прошло сто сорок пять сборов на лечение детей. Эксперты отмечают, что анализ не подтвердил обоснованность большинства таких поборов. Сборы идут на лечение за границей – но российские федеральные клиники делают те же операции дешевле, по тем же протоколам. Сборы на препараты, которые государство уже оплачивает через свой фонд, продолжаются. Отечественное лекарство стоит семнадцать рублей, его производят пять заводов в России, но сборщики назначают зарубежный аналог с другим наименованием, а стоимость такого курса – больше двадцати миллионов рублей. Сборы на самое дорогое лекарство в мире, около двух миллионов долларов за разовый укол, – шли по всей стране. О том, что государственный фонд обеспечивает этим препаратом детей бесплатно, никто и не вспомнил.
Мошенники использовали фотографию девочки с ДЦП. Сначала собирали на реабилитацию. Потом объявили, что она умерла – и стали собирать на похороны. Потом девочка «поправилась» – и снова собирали на лечение. Цикл повторялся. Мошенники в интернете в день могут собирать до миллиона рублей, а у реально больных детей в десятки раз меньше подписчиков.
В Перми мошенники создали зеркальную страницу отца-одиночки, воспитывающего тяжелобольную дочь. Скачали его видео, выложили на своей странице, прикрепили свой номер счета. Семья ничего не получала. Подобных зеркальных страниц – сотни. В Иванове бывший футболист перевел около двух миллионов рублей на лечение шестилетнего мальчика. Как выяснилось позже, такого ребенка просто не существовало. В Санкт-Петербурге лжефонд расставил ящики с фотографиями детей-инвалидов в магазинах. Девять семей подали заявления – за два года матери получили всего четыре тысячи. Сам фонд не имел ни сайта, ни телефона, ни офиса.
В Москве частная клиника обещала родителям полностью вылечить аутизм, эпилепсию, ДЦП, рассеянный склероз. Лечили хлоритом натрия – химикатом, который при добавлении кислоты превращается в токсичный отбеливатель. Вводили детям в виде клизм несколько раз в день на протяжении месяца. Родители видели в кале «червей» – это были ткани кишечника, поврежденного отбеливателем. Кололи стволовые клетки – шестьсот пятьдесят тысяч рублей за введение. Назначали детям тестостерон и прогестерон. Общая стоимость лечения доходила до двенадцати миллионов рублей. Выручка клиники – около девяноста миллионов только в прошлом году. Но кто теперь установит, сколько именно они заработали? Оплата требовалась наличными без документов или на карты третьих лиц. Теперь более пятисот семей пытаются засудить эту клинику.
ПО ЗАКОНУ благотворительный фонд имеет право тратить до двадцати процентов собранных средств на административные расходы – зарплаты, аренду, оборудование. Но это – законные фонды. А вокруг них – серая зона. Сборы идут на личные карты родителей, волонтеров, «руководителей фондов». С момента поступления деньги не являются пожертвованием – их можно потратить на что угодно. Сотовые операторы берут от пяти до восемнадцати процентов с каждого СМС-перевода. Со ста рублей пожертвования на ребенка до фонда доходит восемьдесят два рубля. Были случаи, когда родители тратили собранные деньги на квартиры, машины, казино. Стали долларовыми миллионерами. Лекарства не покупали, отчетов не давали. На Авито продавали готовый благотворительный фонд с портфолио детей и базой жертвователей. С пометкой, что это просто бизнес. По оценкам экспертов, около пятисот миллионов рублей в год уходит в карманы лжесборщиков – только в интернете. Примерно столько же собирают лжеволонтеры с ящиками.
Все, что описано здесь – ритуальный бизнес, зубопротезирование, продажа очков, лжегазовщики, сборы на детей, – объединено одним. Уязвимостью жертвы. Пожилой человек в горе не торгуется. С болью не уходит. С плохим зрением не проверяет. При страхе взрыва газа не сомневается. Родитель больного ребенка не отказывает. Состояние стресса, доверие к «официальным» людям, отсутствие времени на раздумья – это не побочные условия. Это условия рынка. И мы перечислили лишь малую часть сфер, где работают мошенники – в действительности их в России намного больше.
При социализме такого не было. И даже не потому, что социализм был идеален, а потому, что ритуальные услуги, стоматология, оптика были государственными, с фиксированными ценами и без наценок. Никто не ходил по квартирам, продавая очки в двадцать раз дороже себестоимости. Никто не заставлял пенсионеров брать кредиты на похороны. Никто не собирал «всем миром» на лечение детей, потому что государство лечило всех. Кладбища были муниципальными, без аукционов и без участков по пятнадцать миллионов. Зубы протезировали бесплатно, и протезы стояли десятилетиями. Да, не было выбора, не было «элитных» гробов и «премиальных» похорон. Но не было и того, что есть сейчас: темной индустрии, которая систематически грабит тех, кто не может защититься. Индустрии, для участников которой условные сроки – норма, а лжеблаготворителей порой даже не наказывают. И этот бессовестный рынок растет. Никто не даст по рукам мошенникам, потому что руки эти действуют в рамках рыночных законов. Потому что прибыль – это все. А вот человек, гражданин, – это тот, на чьей боли и отчаянии этот рынок держится, он по факту бесправен.
Евгений ФЕДОРИНОВ
