В России в 90-х годах был один тип бедности, а сейчас формируется иной тип, который, по мнению ученых, можно назвать «кредитно-статусной» бедностью. То есть люди, кажется, стали жить более зажиточно, имеют машины, квартиры в ипотеку, бытовую технику и т.д., но эта зажиточность – результат формирования и наличия огромного долгового бремени.
Бедность сопровождала граждан России и ранее, например в 1990-х – начале 2000-х годов.
Тогда бедность формировалась в результате ухода государства из процесса регулирования развития экономики страны в надежде на то, что «невидимая рука рынка все урегулирует». Однако в России произошло масштабное разрушение промышленности и практически всего реального сектора экономики. Производство стагнировало, процветал бартер, зарплаты задерживались месяцами, да и их часто выплачивали не деньгами, а тем, что производилось на том предприятии, на котором работал человек. Полученные за зарплату товары люди потом обменивали, часто на еду. Люди, в большинстве своем, фактически работали за еду и выживали за счет бартера.
По данным Росстата, в 1999 году в России за чертой бедности (то есть с доходами ниже прожиточного минимума – в среднем 787 руб/мес. на чел.) жили 41,6 млн человек (28,4% от общего числа населения).
Но физически люди выжили. Выжили они за счет того, что проедали и изнашивали запасы, созданные в советский период. Более 70% домохозяйств базировали свое потребление на товарах длительного пользования, произведенных в СССР (автомобили «Москвич», «Жигули», «Запорожец», телевизоры, холодильники, стиральные машины и др.). Импортных автомобилей и бытовой техники у большинства граждан РФ не было.
Наличие запчастей к отечественным товарам позволяло все чинить своими руками, поэтому люди могли пользоваться своей техникой десятилетиями (Ист. РМЭЗ ВШЭ).
Дача частично закрывала проблему продовольствия: картофель, другие овощи и фрукты, закрутки на зиму.
Люди жили, амортизируя свой старый овеществленный капитал. Этот тип бедности ученые называют «амортизационной бедностью» (Ист. доктор социологических наук Константин Антонов).
Суть «амортизационной бедности» заключалась в физическом износе прошлого. Человек мог быть абсолютно нищим в денежном выражении, но он был собственником минимально необходимой для выживания материальной базы.
Что сейчас?
По данным Банка России, на 1 июня 2026 года общий объём кредитов граждан достиг 45 трлн руб. Причем более половины (около 58%) составили ипотечные кредиты – 22,2 трлн рублей; 30% пришлось на потребительские ссуды, а около 9% – на автокредиты. Остаток – это займы от микрофинансовых организаций, требования по начисленным процентам и прочие обязательства.
Более 30 миллионов россиян имеют два и более кредита, а предельная долговая нагрузка у миллионов превышает 80% от доходов.
Индекс потребительской уверенности по итогам I квартала 2026 года упал до минус 4, негативные тенденции наблюдаются с начала 2025 года.
Около 30% покупателей сократили свои расходы примерно на 10%, а 17% респондентов снизили траты на пятую часть, что означает отказ от пятой части привычного объёма товаров. Номинальные расходы домохозяйств при этом растут на 11% в годовом выражении, но исключительно за счёт инфляции – люди пересматривают структуру корзины, заменяя позиции или уменьшая количество.
По данным исследовательского холдинга «Ромир», потребительская активность продолжает расти быстрее доходов — классический признак жизни в долг.
Одновременно, по данным Росстата, в апреле 2026 года уровень безработицы составил 2,2%, общая численность безработных — 1,7 млн чел. (в феврале – 2,1%), однако в бизнесе, в сфере МСП, секторе услуг нарастает то, что социологи называют «тихой прекаризацией» (это процесс, при котором устойчивые, гарантированные трудовые отношения сменяются нестабильными формами занятости).
Летом 2026 года российский рынок труда демонстрирует парадоксальную картину: формальная безработица остается на исторических минимумах, но предприятия оптимизируют штаты, переводят сотрудников на неполную занятость, а самозанятые сталкиваются с обвалом заказов. По данным ФНС на апрель 2026 года, число плательщиков налога на профессиональный доход достигло 16,4 млн (с учетом самозанятых), что на 6,5% больше, чем по итогам 2025 года, при этом около 50% из них не имеют постоянного места работы, а значит, не платят страховые взносы на обязательное социальное страхование.
При этом, по данным Росстата, в I квартале 2026 г. доля жителей России с доходами ниже границы бедности составила 7,7%, снизившись на 0,4 п.п. по сравнению с I кварталом 2025 г. Реальные располагаемые доходы выросли на 1,5%, среднемесячная номинальная зарплата достигла 106 979 рублей (рост на 15,1% номинально и на 8,7% реально). Но эти цифры скрывают пропасть между статистическим «средним» и реальным положением миллионов заемщиков, у которых показатель долговой нагрузки (ПДН) превышает 80%. То есть у человека на обслуживание всех текущих кредитов, займов, кредитных карт уходит больше четырёх пятых его ежемесячного дохода, а каждый новый платеж по кредиту съедает львиную долю и без того обесценивающегося дохода.
Таким образом, суть «кредитно-статусной бедности» заключается в том, что современный человек беден не потому, что у него нет вещей, а потому, что вещи, которые создают иллюзию его уровня среднего класса, являются обеспечением по долгам.
Переход от «амортизационной» к «кредитно-статусной» бедности несет в себе колоссальные риски для социально-политической обстановки в стране и усиление социального напряжения. Социологи отмечают: когда человек теряет работу или сталкивается с резким ростом платежей, а параллельно идут звонки от коллекторов, рушится привычная жизнь. Гнев людей смещается с абстрактных реформ на конкретные институты – банки, суды, государство как регулятора. Это повышает риски протестных настроений.
Н.В. КОЛОМЕЙЦЕВ
