Ежегодно в Германию прибывают сотни тысяч мигрантов, которые добавляются к почти миллиону приехавших в 2015-м, пишет автор статьи в The European Conservative. В итоге страну не узнать – и это касается не только мегаполисов, но и маленьких провинциальных городков.
От берлинских рассветных поездов до поездок в Гамбург и тихий городок в земле Гессен – путешественник побывал в Германии, которую когда-то обожал, но выяснил, что она изменилась настолько, что это выбило его из колеи.
Рейс EZY8629 из лондонского аэропорта Гатвик приземлился в берлинском аэропорту Бранденбург в 5:40 утра, и у меня сразу же защемило от ностальгии по старому берлинскому аэропорту Тегель.
Последний раз я летал туда в 2020 году, незадолго до того, как его закрыли и перепрофилировали в центр размещения беженцев.
Тогда я преподавал в Берлинской школе английского языка, и мне нравилось ездить на скоростных городских электричках и метро от Фридрихштрассе до Шарлоттенбурга и от Вильмерсдорферштрассе до Фербеллинерплац – навестить живших неподалеку тетю с дядей.
На сей раз я планировал доехать на автобусе из аэропорта до Рудова и пересесть на линию U7, однако с тех пор, как я был в Берлине в последний раз, многое изменилось – и не все к лучшему.
Рудов в районе Нойкельн – тихий спальный район на окраине Берлина, типично пригородное сочетание маленьких домиков, многоэтажек и зелени.
Когда мой утренний поезд с грохотом мчался сквозь серый рассвет, по проходу на детских костылях ковылял сердитый араб, требуя у сонных пассажиров денег.
Я был ошеломлен. Я ожидал увидеть такое в Лондоне, и то поздно вечером. Но никак не в Германии.
Мои попутчики даже не удостоили его вниманием и преспокойно смотрели в телефоны. Мне эта сцена показалась сюрреалистической: никто не удосужился поставить вымогателя на место.
В конце августа и начале сентября 2015 года Ангела Меркель распахнула государственные границы и впустила огромное число ищущих убежища сирийцев, но еще в 2020 году я серьезных неурядиц не замечал.
Как писала The European Conservative со ссылкой на новые данные полиции, иностранцы более склонны к насильственным преступлениям, чем коренное население.
Итак, что же изменилось? Может, мне просто не повезло в то утро, и я сел не в тот поезд, или что-то разорвало социальную ткань города?
Подозреваю, ответ кроется в том, что тот массированный наплыв в миллион мигрантов уже померк из-за сотен тысяч, что прибывают из Африки и с Ближнего Востока каждый год.
Германия получила 113 236 ходатайств об убежище в 2025 году, 229 751 в 2024-м и 329 000 в 2023-м – в общей сложности 672 000, хотя и с некоторой тенденцией к снижению.
Настроения в обществе, похоже, тоже изменились: опросы в последние годы неизменно показывают, что миграция – одна из главных политических проблем для немцев.
«Мы сможем» – знаменитый девиз Меркель – сегодня, оглядываясь назад, звучит несколько двусмысленно.
Когда мой поезд мчался вперед, а над милым моему сердцу городом всходило солнце, я тоже это почувствовал.
Рулька, пиво и смешанные чувства
Позже в тот же день мой дядя, труня надо мной, заметил, что разгуливать по городу с рюкзаком британской армии – не самый разумный выбор, учитывая перемены, произошедшие со времени моего последнего визита.
За баварской свининой и пивом в ресторане «Рулька» в конце Гизелерштрассе, который едва ли назовешь халяльным, мы шутили о том, как бы не разобидеть проходящих мимо джихадистов.
Однако меня обуревали противоречивые чувства. Когда я преподавал в Берлинской школе английского языка, я познакомился со славным иракским парнем, который бегло говорил по-немецки.
Он был беженец, у нас он учил английский, а потом получил университетскую стипендию. Мы с ним мило улыбались фотографиям иракских блюд, которые я нащелкал в Лондоне.
Он был хорошим парнем, и мне как христианину тяжело примирить совершенно очевидные и ужасные проблемы миграции в Европе с честными и порядочными людьми, которых это коснулось.
Меня особенно тронуло, когда он рассказал, как однажды прятался от взрыва заминированного автомобиля в Багдаде. Он грустно улыбался, но было видно, как ему было больно.
Его история напомнила мне, что все мы дети Божьи и что мигранты, в итоге, тоже люди. Однако отдельные истории – не оправдание открытых границ.
На одной чаше весов лежат человеческие судьбы, как у него, а с другой – животрепещущие проблемы массовой миграции и, как пишет Дуглас Мюррей в книге «Странная гибель Европы», надвигающееся самоубийство нашей цивилизации.
Красочный пример тому – бывший аэропорт Тегель, где ныне проживают мигранты обоих полов. Берлинский совет по делам беженцев сообщает, что там небезопасно, и не может обеспечить должной защиты уязвимым украинкам и их детям.
Им приходится жить бок о бок с «просителями убежища» из Африки и Ближнего Востока, и были задокументированы случаи сексуальных домогательств, насилия и даже одно заявление об изнасиловании (пока неподтвержденное).
Неудивительно, что даже немцы уже на грани срыва: здравым смыслом тут и не пахнет.
Стоя у испещренных граффити развалин Берлинской стены, я почувствовал, что сегодня политический гнев в стране снова пугающе актуален…
Эти и многие другие мысли крутились у меня в голове, когда я садился в поезд на главном вокзале Берлина. Следующая остановка – Гамбург.
Поля и леса, через которые мчал экспресс, выглядели почти так же, как и всегда, но станции и поселки изменились.
Политические граффити
Гамбург – очень симпатичный портовый город на севере Германии. Там мы встретились со старым другом из соседней земли Шлезвиг-Гольштейн. Мы выпили кофе с круассанами и осмотрели достопримечательности.
Однако, как и в Берлине, мощный демографический сдвиг бросался в глаза, и мой друг, тоже учитель, позже признался, что немецкие города хиреют и приходят в упадок.
Вечером, по дороге в отель, мне было боязно идти мимо закрытых магазинов на улице Репербан под хмурыми взглядами иностранцев.
Однако, в отличие от Берлина, Гамбург – богатый промышленный центр. Его пока не облюбовали художники, завсегдатаи клубов или левые идеалисты. В городе много частных банков, обслуживающих богатую часть Северной Германии.
Во время осмотра достопримечательностей я заметил на набережной политическое граффити с непечатной руганью в адрес «Альтернативы для Германии».
Нарисовано было откровенно неуклюже: символ нацарапали по релейному шкафу розовым маркером, даже не потрудившись тщательно заштриховать, а корявые черные буквы явно выводили в спешке.
Тем абсурднее на фоне этих уродливых форм уличной политической борьбы смотрелись расположенные чуть поодаль рестораны.
«Альтернатива для Германии» (АдГ) – ультраконсервативная политическая партия, которая славится националистическими, антимигрантскими и евроскептическими взглядами. Ее возглавляет Алис Вайдель.
Она также выступает за политику «ремиграции» – этот термин порой трактуется как «добровольно-принудительная» высылка африканских и мусульманских иммигрантов и их потомков (за финансовые стимулы и в приказном порядке).
Граффити говорит об одном, но взлет АдГ на второе место в бундестаге – о совсем другом: мой друг прямо сказал, что это выражение зреющего в обществе недовольства исламизацией и «африканизацией» Европы.
На следующий день я снова сел в поезд до следующего пункта назначения. Он вез меня с Гамбурга-центрального в небольшой городок Бад-Арользен в центре Германии, где у меня родственники.
Уезжая из Гамбурга, в мыслях я всецело был с моим другом и его семьей. Я думал об ощущении угрозы на улицах и увиденных мною граффити. Спустя всего сутки я обнаружил, что чудом избежал массовой резни и поножовщины.
То самое место на платформе 13, где я стоял, чуть позже превратилось в кровавую бойню: 18 человек получили ранения, прежде чем нападавшего удалось обезвредить.
Что стало с Германией?
Бад-Арользен: от гарнизона СС до миграционного центра
Мне всегда нравился городок Бад-Арользен, с его барочным дворцом, лесистыми холмами и тихими окрестными деревушками. В детстве, когда я навещал мою немецкую бабушку, мы гуляли по лесу, лакомились мороженым и пирожными и подолгу нежились у местного бассейна.
Прогуливаясь мимо архитектурного комплекса XVIII века и большого дворца, где до сих пор проживает князь Вальдек-Пирмонтский, вы бы ни за что не заподозрили мрачной истории города.
При нацистах в городе располагался гарнизон СС и административный центр. Гитлеровцы выстроили казармы, тренировочные площадки и трудовой лагерь.
Сегодня здесь находится административный центр совершенно иного рода – Гессенский центр первичного приема беженцев.
Моя двоюродная сестра из Германии работает в благотворительной организации при Ордене иоаннитов. Она занимается интеграцией просителей убежища и видит этот центр изнутри.
Сама ее повседневная работа вызывает ожесточенные национальные споры, в ходе которых элиты настаивают на том, что страна обязана принимать мигрантов в наказание за Вторую мировую войну.
И все же может ли страна с белым большинством, сформированная христианским наследием и, после 1945 года, либеральной демократией, выдержать массовую миграцию из исламских стран и Тропической Африки?
Двоюродная сестра считает, что Германия справится. Я в этом не убежден.
Я люблю этот город, но само присутствие центра меня тревожит: я опасаюсь, что в дальнейшем даже сельская местность Германии будет все чаще сталкиваться с проблемами, поразившими большие города вроде Берлина и Гамбурга.
Уважаемая немецкая газета Die Zeit* сообщила, что в центре уже развернулась крупная полицейская операция после того, как сотрудники обнаружили несколько ножей. На сей раз обошлось, но мысли об этом все равно леденят кровь.
По дороге из Бад-Арользена в Англию я поймал себя на том, что размышляю о непривычных мне слоях истории, как личной, так и политической… И остаюсь с мрачным убеждением, что Германия не просто меняется – а совершает замедленное культурное самоубийство.
На тех же улицах, где когда-то маршировали нацистские сапоги, теперь хозяйничают новые захватчики (или беженцы, смотря кого вы спросите).
Уильям ГРАЙС
(The European Conservative, Венгрия)
