К 120-летию Б. Чиркова
Вот в Ленинградском ТЮЗе играет, светясь чистотою, Иванушку в «Коньке-Горбунке», потом – кряжисто-мудрого, настолько земного Санчо Панса…
Пёстрый букет ролей подносил тогда миру Б. Чирков, артист – легендарный, особенно после исполнения главной роли в трилогии о Максиме.
В конце двадцатых – начале тридцатых годов прошлого века играл Тиля: худ, как рыбья кость, вечно насмешничающий, глумящийся над подлой и косной церковностью…
Чирков выступал в мюзик-холле, поскольку обладал вокальными способностями, и – противоположно – блистал в образе предельно честолюбивого и тщеславного Гришки из «Бориса Годунова»…
Естественный, перекипающий жизнью, в образ входил – будто сам становился им, мастерство растворялось в правде…
Две телеграммы, сулящие киноперспективы, получает – от Козинцева и Трауберга, и от братьев Васильевых…
Чирков играет в эпизоде «Чапаева», быстро ставшего знаменитым: старик крестьянин, сердечно жалующийся, даже – жалобящийся скорее Чапаю: «Белые пришли – грабют, красные пришли – тоже грабют; куда бедному крестьянину податься?» – перлом сверкает.
«Юность большевика» получает в прокате наименование «Юность Максима».
И первая часть трилогии, и она вся делают Чиркова всесоюзно известным…
Зловещ потом его Махно: в «Александре Пархоменко», зловещ – оскал волчий, взгляд – бритвой полосует.
Но – контрастно – Чирков играет Глинку: и, виртуоз, противоположное показывает собой – предыдущим собственным же ролям.
Ролям-кораблям, вплывавшим в зрительское внимание: не забудешь их паруса.
Блистает его Денис Давыдов в фильме «Кутузов» – размашист и страха не ведает, будто вырезали из души изначально, поэт и воин, сочетание сверкает гранями.
На экране последней работой Чиркова стала «Машенька», по пьесе Афиногенова – отец семейства внушителен весьма.
Чирков работает на радио, озвучивает мультфильмы…
Аура-легенда овевает имя его: любимца страны… никто не представляет, что станет с нею в начале девяностых, как всё превозносимое будет ниспровергнуто.
Это не коснулось имени Чиркова, чётко вписанного в лучшие хроники кино.
Александр БАЛТИН
Время крутых перемен
Из книги воспоминаний Бориса Чиркова
…Все меньше и меньше на земле остается моих сверстников, свидетелей прошедшего времени. Все меньше и меньше остается следов той жизни, которою жили мы в годы нашего детства. И не могу я сказать моим слушателям и читателям: «А помните… в тринадцатом году, когда праздновали трехсотлетие царствующего дома Романовых, какие веселые плошки горели на Главной улице?..» Нет, вы не помните этого потому, что вас тогда и на свете еще не было. Не знаете вы и того, чем отличалась форма у нас, реалистов, от формы учеников городского училища… И не можете вы помнить, как в праздничные дни Пасхи мы, мальчики, бегали на колокольни трезвонить в колокола.
Как бы мне помочь вам представить себе картинки ушедшей этой жизни? Я без вашего воображения, без вашей фантазии не смогу обойтись. Я человек театральный, пробую и вас ввести в свою игру. Общими силами, может быть, нам и удастся представить себе время, которое прошло задолго до дней вашего рождения…
Как-то поздним вечером погас у нас в доме свет. Починить его было некому, и пришлось мне, в темноте, чертыхаясь, шарить по кухонным ящикам, чтобы отыскать запропастившийся куда-то огарок свечки. И когда танцующее ее пламя стало гонять по стенам и по потолку несуразные, расплывающиеся тени, я вдруг не узнал свою комнату, как будто бы и время метнулось далеко назад и оказался я рядом со своей юностью, а нынешняя моя старость вроде бы еще ждет меня далеко впереди. Я держал огарок в руке, глядел на мою беспокойную тень на стене, и вдруг, без всякого моего старания, стали мне ясно припоминаться картинки давно покинутого мною городка Нолинска на реке Вое.
Я забыл и думать о нем уже многие годы. Верно, мешали вспомнить о нем электричество, радио, автомобили и самолеты, телевидение и мини-юбки, полеты на Луну и на Марс, и эскимо, и кино, и высотные дома, и… этот неугомонный ритм жизни, который нас беспрестанно торопит. А при нестойком свете свечи я отстранился от всех атрибутов нынешнего дня своего существования и мог свободно разглядеть то, что как будто бы уже насовсем ушло из поля моего зрения… И вот, пока горит огарочек, я и попытаюсь повести мой рассказ.
Как бы это представить себе первые годы нашего столетия? Прежде, ну хоть в прошлом веке, проще было бы вернуться в минувшее время. Если мерить сегодняшними мерками – какие уж такие крутые перемены в жизни человечества случались тогда? Ну, повоевали два государства в одном конце земли, побушевала война в другом конце. Отняли друг у друга кто что смог – кто город, кто провинцию. А в других-то странах эти их распри почти никак и не отозвались. Или сменился один король другим. Или выдумал инженер машину, а власть имущие посмеялись над ней. И опять всей-то планете дела нет до этого. В общем, как жили деды, так жили и внуки.
А в нашем, двадцатом веке открытия, изобретения, революции так и сыплются одно за другим. Да такие, что сотрясается весь строй жизни на планете и меняется она непрестанно и решительно. Что и в голову людям не приходило два десятка лет тому назад, нынче уже прочно вошло в быт. А мы считаем, что новости эти нисколько не удивительны, а просто необходимы в нашей жизни.
Любой первоклассник вернется из школы, где учился складывать два да два и писать очередную новую букву, вернется и сам включит телевизор – сложнейшую машину, над созданием которой трудились образованнейшие и талантливейшие люди, и, не думая о чуде, что свершается в эту минуту, начинает с азартом следить за тем, как наша сборная играет в хоккей где-то в Швеции или в Канаде. И считает, что это совершенно обычное дело. Да еще ворчит, если на экране случаются помехи – «не по нашей вине и за пределами нашего государства». А если бы годков семьдесят тому назад показать бы людям, как этот парнишка управляется с телевизором, то, верно, и грамотеи стали бы креститься со страху. А лет триста назад запалили бы здоровый костер на этом месте и вопили бы изо всех сил: «Колдовство!.. Дьявольская сила!..»
И не то удивительно нашим внукам, что в своей комнате они могут видеть, что делается на другом конце земли, а то, как это его дед и бабка обходились без телевидения.
Мы ведь считаем вполне естественным, что когда открываешь кран, то из него льется вода и не надо идти с ведрами на речку или к колодцу. Привычно нажал кнопку – и ярко вспыхнула люстра под потолком – не нужно наливать керосин в лампу и отчищать ее стекло от копоти. Зажег конфорку – и можешь варить на ней суп или кипятить чайник – не ходи рубить дрова и не топи печь. И нечего ждать, когда приедет сосед с базара и расскажет, что там делается за околицей твоего селения или в ближнем городе, – включи радио и узнаешь новости со всего света.
А ведь жили люди безо всяких машин, приборов и аппаратов. И было вполне естественно, что до железной дороги, за сто тридцать километров от Нолинска, на ямских лошадях надо было добираться чуть не двое суток. А теперь читаешь в газете – глава такого-то государства прилетел сегодня в Москву, побеседовал с нашими руководителями, присутствовал на торжественном обеде, после чего отбыл на родину, куда благополучно и возвратился в этот же самый день.
Как переменилась жизнь за несколько десятилетий! Сколько было написано книг ученых и романов фантастических о том, что когда-нибудь появится на земле Государство Равных, Государство Справедливости. Читали люди эти сочинения, и мало кто им верил. А вот мы уже более шестидесяти лет живем в таком государстве.
В школьные мои годы нас учили, что все существующее в мире состоит из простейших неделимых частиц – атомов. И вдруг, на нашей уже памяти, наука открыла, что атом – это целая сложнейшая система сил, которые обладают огромной мощью…
***
Красочны, искренни, неожиданны штрихи эссэиста к портретам его героев. Обратимся к мемуарам Бориса Чиркова.
Какая удивительная душа была у этого человека, родившегося на берегах северной реки. Какое талантливое перо нарисовало его редкостные цветы течения жизни во времени, саму связь времен. Познавайте души великих! Это многое добавит для полноты ваших представлений о жизни.
