Наши чиновники давно забыли, что такое массовый спорт и для чего он нужен
С 22 по 26 августа 2026 года в Пекине прошли Вторые Всемирные игры гуманоидных роботов. Площадкой стал крытый конькобежный стадион National Speed Skating Oval – тот самый, что принимал зимнюю Олимпиаду 2022 года. Теперь по его дорожкам бежали не люди, а машины. Масштаб впечатлял: 666 команд, 2056 роботов из шестнадцати стран – Китая, США, Германии, Японии, Бразилии, Казахстана и других государств. В четыре раза больше, чем год назад, на первых Играх. Программа включала пятьдесят одну дисциплину: бег, прыжки, футбол, настольный теннис, кикбоксинг, перетягивание каната, тяжелую атлетику. Роботы также соревновались в прикладных задачах – уборке номеров в отелях, расстановке книг в библиотеках, работе на заводе.
Главной сенсацией стал забег на сто метров. Робот Tiangong Ultra показал 9,39 секунды – быстрее мирового рекорда Усэйна Болта, державшегося с 2009 года. Позже тот же робот пробежал стометровку за 8,86 секунды. На дистанции четыреста метров он преодолел круг за 38,15 секунды, обойдя рекорд человека Уэйда ван Никерка. В прыжках в высоту с места робот взял 2,88 метра – выше человеческого рекорда с разбега. И все же зрители смеялись. Роботы врезались в защитные маты, не умея тормозить. Штангист ронял гриф и падал к ногам жюри. Боксер зависал на ринге посреди боя. Китайское телевидение показывало эти падения крупным планом – и это было, пожалуй, интереснее рекордов.
Но вот вопрос: а в чем, собственно, смысл этих соревнований? Олимпийские игры задумывались не как техническая выставка. Их смысл был прост и глубок: выявить сильнейших среди людей, оздоровить общество, вдохновить миллионы детей выйти на спортивную площадку. Спорт – это про преодоление себя, про характер, про волю. Про живого человека, который тренируется годами, терпит боль, поднимается после падений и в конце концов делает то, чего не мог делать вчера. Что же выявляют соревнования роботов? Скорость процессора. Точность сервоприводов. Качество алгоритмов. Это технические мероприятия, и если они заменят реальных спортсменов, в них не останется ничего человеческого. Роботу не нужна воля, чтобы подняться после падения. Ему не нужно мужество, чтобы выйти на старт. Он не тренируется – его программируют. Он не преодолевает себя – его дорабатывают. Прогресс впечатляющий: за год стометровка робота ускорилась более чем вдвое. Но за этими цифрами нет ни одной человеческой судьбы.
К примеру, раньше в советских футбольных командах играли свои, региональные воспитанники. Парни из московских, воронежских, ростовских спортшкол – те, кого тренеры отобрали еще мальчишками во дворе. Они знали город, знали болельщиков, знали, за что играют. И становились чемпионами. Теперь другая игра – мутная и странная. Кто купит подороже легионеров? На волжских берегах бегают футболисты из Африки и Америки, а собственный воспитанник, если и прорвется через заслон иностранцев, тут же продается – и, как выясняется, он для этого и занимался. Летом 2025 года клубы Российской Премьер-лиги потратили на легионеров тринадцать миллиардов рублей. Семьдесят процентов всех зарплат в лиге ушло иностранцам. Министр спорта Михаил Дегтярев назвал это тревожной тенденцией: доля российских футболистов на поле падает с семидесяти до шестидесяти процентов. Если ничего не менять, завтра российский футбол рискует потерять лицо. Минспорт анонсировал ужесточение лимита: с сезона-2026/27 – не более семи иностранцев на поле и двенадцати в заявке, с дальнейшим сокращением. Но один из лидеров, «Зенит», держит в заявке четырнадцать легионеров – шесть бразильцев, двух колумбийцев, двух сербов, двух аргентинцев и словенца. «Краснодар» – тринадцать. Им предстоит расставаться с людьми, под которых выстроена вся игра. А между тем вырастить своего футболиста в России сегодня почти невозможно. Не потому что нет талантов. Потому что система отбора разрушена.
Что сегодня воспитывает наш футбол? Безумного вида фанатов, колотящих друг друга на стадионах? Пивные кружки с логотипами команд – это как? Получается, спортсмена мы растим одного – будущего легионера, которого продадут за рубеж, причем безо всякого отбора. А болельщика – другого: не личность, не гражданина, а потребителя пива из кружки с логотипом.
С хоккеем – та же история, только еще дороже. Полный комплект детской хоккейной амуниции стоит от тридцати (неполный комплект) до двухсот тысяч рублей, и это только на один сезон – ребенок растет, и форму нужно менять каждый год. Стартовый набор отечественного бренда обойдется почти в тридцать тысяч – и это самый бюджетный вариант. Коньки приличного уровня – от пятнадцати до тридцати тысяч. Клюшка – от пяти до четырнадцати. Шлем с маской – от четырех до пятнадцати. И это только защита. А еще сборы, поездки на турниры, аренда льда. Спортивные чиновники интересовались стоимостью хоккейной амуниции, которую нужно менять каждый год? Ответ очевиден: если позволить себе это может одна семья из тысячи, то о каком отборе лучших может идти речь? У кого деньги есть, тот и играет. А талант без кошелька не имеет шанса.
Куда делись тысячи тренеров, которые приходили в школы, наблюдали за уроками физкультуры, приглашали способных детей бесплатно заниматься в секциях? Они выбирали из тысяч, из десятков тысяч – и находили лучших. Советская система начиналась с широчайшей воронки, через которую проходили миллионы детей. Уроки физкультуры в каждой школе, секции на предприятиях, кружки при домах пионеров. Тренеры приезжали прямо на уроки физкультуры в обычные школы, наблюдали за детьми, отбирали способных. Затем – детско-юношеские спортивные школы и специализированные школы олимпийского резерва. Дальше – добровольные спортивные общества: «Спартак», «Динамо», ЦСКА, «Труд», «Зенит». Так собиралась сборная СССР, которой до сих пор в ряде дисциплин нет равных в мире.
Семьдесят семь процентов родителей, чьи дети занимаются в якобы бесплатных секциях, несут дополнительные расходы – на форму, инвентарь, проезд, проживание на соревнованиях. И эти траты сопоставимы с расходами семей, где дети занимаются на коммерческой основе. Более трети школьников жалуются, что в бесплатных секциях не хватает инвентаря. Двадцать два процента родителей и тридцать пять процентов детей называют главной причиной нехватку бесплатных спортшкол. И это не субъективное ощущение: из двух тысяч пятисот спортшкол страны только восемьсот получили лицензию на образовательную деятельность. Две трети рискуют закрыться или перейти с профильной подготовки на массовку – общефизическую подготовку вместо обучения конкретному виду спорта. В Московской области закрыли отделения по баскетболу, гандболу, настольному теннису и боксу. В Череповце спортшколу внезапно признали аварийной посреди учебного года, детей перевели в промзону без транспортной доступности – многие просто бросили тренировки. Около ста пятидесяти тысяч юниоров, достигших восемнадцати лет, по закону должны быть отчислены или переведены на платную основу.
Чего же мы удивляемся, что наши спортсмены с началом СВО стали массово менять спортивное гражданство? На Олимпиаде 2026 года в Милане и Кортина-д’Ампеццо более трех десятков уроженцев России выступали за другие сборные. Конькобежец Владимир Семирунний, выступавший за Россию, завоевал серебро Олимпиады за Польшу. Фигуристка Софья Самоделкина перешла в сборную Казахстана, шорт-трекист Даниил Ейбог – в сборную Узбекистана, где его выбрали знаменосцем на церемонии открытия. Теннисистки, конькобежцы, фигурное катание – этот список растет без остановки. Меняя спортивное гражданство, спортсмены не задумываются о чести страны. Их воспитание – продать себя подороже. Спортивное гражданство сменили уже не десятки – сотни. И в каждом случае логика одна: где платят больше, где дают стартовую квоту, где нет конкуренции – туда и уйдем.
Наш министр спорта радуется, что букмекеры выходят из тени. Но хочется спросить: а причем здесь спорт? И здоровье общества? В 2025 году хотя бы раз в азартные игры сыграли пятнадцать с половиной миллионов россиян – больше десяти процентов населения. Активных игроков – девять миллионов. Зависимых – от двух до четырех миллионов. Патологических лудоманов, играющих несколько раз в неделю и имеющих долги, – более четырехсот тысяч человек. До восьмидесяти процентов из них продавали имущество ради ставок. Шестьдесят процентов российских игроков имеют риск зависимости от ставок в различной степени. До трети молодых людей, родившихся после 2001 года, участвовали в азартных играх – вдвое выше среднемирового уровня. Объем легальных депозитов игроков в ставках на спорт с 2019 года вырос в пять раз – почти до двух триллионов рублей в 2025 году. Безвозвратные проигрыши граждан с учетом нелегального сегмента – около триллиона рублей в год. Не менее двадцати процентов ставок делаются на заемные деньги микрофинансовых организаций – свыше четырехсот миллиардов рублей. Один бывший лудоман рассказал, как за двенадцать лет проиграл пятьдесят миллионов рублей, воровал у близких, не мог получить кредит. Другой слил пятнадцать миллионов и признался: поддался агрессивной рекламе, которая звучит отовсюду – все блогеры рекламируют букмекерские конторы, казино, ставки на спорт. И вот на фоне этих цифр министр спорта радуется, что букмекерские конторы выходят из тени? Но букмекеры платят из денег проигравших – из денег лудоманов, из денег, украденных у семей и взятых в долг у микрофинансовых организаций. Мы воспитываем сотни тысяч лудоманов, и на эти деньги содержим спорт? При чем здесь вообще здоровье общества?
Тренеры жалуются: государство оплачивает только две группы высшего спортивного мастерства, а на все остальное родители собирают сами – на бассейны, на поездки, на проживание, на форму. Советская система отборов, вырастившая десятки тысяч чемпионов, утеряна. Комплекс ГТО возрожден формально – в 2014 году указ президента дал старт проекту. Но можно ли сравнить тридцать семь миллионов участников всесоюзных первенств ГТО 1974 года с сегодняшними тысячами (в некоторых школах, кстати, значки выдают бесплатно всем – и где тут оздоровление?)? Можно ли сравнить систему, где тренер приходил в школу и бесплатно приглашал ребенка в секцию, с системой, где родители платят из собственного кармана за каждый выезд на соревнования? На последних олимпийских играх команда КНР заняла второе место по медальному зачету. При этом известно, что китайская модель отбора полностью скопирована с советской. И пока наши чиновники рассказывают басни о том, что букмекеры помогут «поднять» российский спорт, китайские спортсмены уверенно лидируют на всех соревнованиях, раз за разом улучшая свои результаты. Нужно вернуть тренеров в школы! Нужно сделать так, чтобы талантливый ребенок из бедной семьи имел такие же шансы, что и ребенок из обеспеченной. Нужно обеспечить безусловный отбор лучших – только они становятся чемпионами.
В нашем спорте, казалось бы, человеческого должно быть с избытком. Но что мы видим? Легионеров, купленных за миллиарды. Спортсменов, с легкостью меняющих флаг за возможность выступать там, где больше платят. Фанатов с пивными кружками. Лудоманов, проигрывающих квартиры. Детей, отсеянных из спорта, потому что у родителей не хватило денег на клюшку. Закрытые спортшколы и уволенных тренеров. Смысл спорта – не в рекордах самих по себе. Смысл в том, что человек становится лучше, преодолевая себя. В том, что миллионы детей бегают, прыгают, плавают – и из этой массы тренеры отбирают лучших. В том, что чемпион – это не тот, кто дороже продан, а тот, кто прошел путь от дворовой площадки до олимпийского пьедестала и взошел на него под флагом своей страны! Пока же мы наблюдаем, как спорт превращается в полулегальный, своячно-блатной бизнес без души. А в Пекине роботы уже обогнали Болта. Но если мы не опомнимся – нас не заменят роботы, мы сами уничтожим наш спорт. А вместе с ним – и ту самую способность человека преодолевать и становиться сильнее вопреки всем трудностям, ради которой этот спорт и существует.
Евгений ФЕДОРИНОВ
На фото: На Всемирных играх роботов. ncsti.gov.cn
