Советского Союза нет уже тридцать пять лет, но до сих пор ведутся ожесточенные споры о плюсах и минусах советской власти и советской системы организации жизни. Пожалуй, самым удивительным в этих пререканиях остается живучесть черных мифов, неистребимая во многих вера в миллионы расстрелянных и несоразмерно жгучая обида за отсутствие джинсов. Временами доходит до полного абсурда из серии «в СССР не было интернета», когда умные, вроде бы, люди ничтоже сумняшеся сравнивают 1970 год с 2025-м и на основании параллелей доказывают, что в Советском Союзе жилось так себе. Допустим, берется фотография советской квартиры с ковром на стене и хрусталем в серванте и сравнивается с какой-нибудь современной фотографией, где панорамные окна, плазменные панели и кровати king-size. Понятно, что сравнение не в пользу хрусталя. Только, сравнивая страну в настоящем и прошлом, не нужно сравнивать возможности разных эпох; сопоставляя покупательную способность, валовый продукт или уровень потребления мяса и молока, не стоит тягаться меняющимися год от года технологиями. Тогда всё встанет на свои места.
Можно было бы указать на власть как на главного распространителя черных мифов. Но порой граждане сами проявляют завидную антисоветскую бдительность. Так, например, воссозданный барельеф И.В. Сталина на станции метро «Таганская» в Москве вызвал бурное недовольство и обвинения государства в приверженности к диктатуре. Многие наши современники до сих пор не могут простить большевикам репрессии и настаивают на том, что России необходимо покаяться за советский период. Когда о чем-то подобном говорилось или писалось в конце 80-х или в 90-е, это можно было понять, учитывая внешние обстоятельства и мощь обрушившейся на неподготовленные умы пропаганды. Но когда это говорится спустя три десятилетия после развала СССР, то остается развести руками и предложить самораспуститься. По той простой причине, что если каждому правителю России за весь период ее существования вменить в вину гибель невиновных, то страну придется закрыть, а гражданам провести остатки дней в покаянной молитве.
Что касается диктатуры, это вообще отдельная песня. В нашей стране диктатуру очень боятся. Причем именно диктатуру советского образца. Пусть лучше вообще всё рушится, лишь бы государство не вмешивалось. Лишь бы не НКВД, не Госплан, не Худсовет… И неважно, что современное государство не может выдвинуть ни того, ни другого, ни третьего. Как по причине кадрового дефицита, так и в силу отличного от советского целеполагания. Все равно для многих усиление государства означает расстрел за три колоска, хрусталь в серванте и очередь за дефицитом. Даже ельцинская диктатура или диктатура криминала в 90-е не внушали такого трепета, как призрак коммунизма.
1 января 1925 г. в СССР насчитывалось 144 тысячи заключенных. 70% освобождались досрочно. Пополнение – 30-40 тысяч человек в год. В 1996 г. на территории РФ пополнение мест заключения – 560 тысяч человек в год. В 1997 г. зарегистрировано 1,4 млн тяжких и особо тяжких преступлений. В 1999-м – 1,8 млн. В 2000-м – 1,74 млн. Только тяжких и особо тяжких преступлений. Но это, конечно, всё ерунда. ВЧК/НКВД всё равно страшнее.
Страх этот объяснить непросто. Нет, можно, конечно, сказать, что все дело в раскулаченных и репрессированных предках или сослаться на антисоветскую пропаганду. Но эти объяснения не выдерживают критики. Хотя бы потому, что любой нормальный человек испытывает страх перед реальной, а не мнимой опасностью. Как можно бояться НКВД, когда в стране настоящий бандитский беспредел? Так что, думается, дело в другом. И это другое стало не только главным завоеванием советской власти, изменившим весь мир, буквально перевернувшим человеческую цивилизацию, но и причиной падения СССР.
Речь идет о таком явлении как равенство. Явлении гораздо более сложном и глубоком, чем может показаться. Стоит только осознать, что впервые в истории человечества большинство приобрело те же права и возможности, что и меньшинство. Право учиться, получать высшее образование, читать элитарную литературу, заниматься творческой работой, участвовать в принятии решений на государственном уровне, посещать театры и, самое удивительное, отдыхать – проводить праздно время на курортах и в пансионатах. Не говоря уже о праве есть досыта, лечиться в клиниках и поправлять здоровье в санаториях, покупать модную одежду и жить в отдельных квартирах с удобствами.
Никогда ничего подобного в истории не было. Подчеркнем: дело не в модной одежде или высшем образовании, а в праве большинства, черни, простонародья пользоваться достижениями, вкушать плоды цивилизации и культуры. Представим себе человека, перенесшегося из 1918 года в 1978-й. Он бы не сомневался ни минуты, что коммунизм победил и обещания большевиков выполнены и даже перевыполнены. А как же? Все накормлены, одеты, обучены, обустроены. Притом так, как и не снилось в 1918 году.
«Верхи» и «низы» – писал Ленин. Потому что в те времена, как и во все предыдущие, человечество действительно жестко делилось на меньшинство, имевшее доступ к благам, и большинство, чьим уделом была черная работа. Немногим и нечасто удавалось подняться снизу вверх. Можно возразить, что и ныне сохраняется небольшая группа, владеющая основными богатствами мира. Однако ныне к этому явлению совсем другое отношение – это раз. Да и большинство теперь очень хорошо осведомлено насчет права на учебу, отдых и жилье – это два. Именно Революция 1917 года отменила незыблемую необходимость высших классов, показав и доказав, что можно иначе.
И что же? Ещё одна логическая ошибка – сравниваться с кем-то, а не с собой в прошлом. Поэтому сравнение СССР, например, с США, не видевшими в XX веке ни одной войны, некорректно и неуместно. Советский Союз обвиняют в «голодоморе» – в том, что во время и после Гражданской войны, а также во время и после Великой Отечественной во многих регионах свирепствовал голод. При этом о голоде в Российской империи, повторявшемся примерно каждые шесть-семь лет, принято скромно молчать. На таком фоне голод в СССР выглядит именно как стихийное бедствие, событие экстраординарное и в итоге побежденное. Можно, конечно, провести параллель с хрусталем и плазменной панелью. Но дело в том, что проблема голода была решена в короткие сроки, без учета технологического развития и, по сути, только благодаря политической воле.
Другой пример – план ГОЭЛРО. В разоренной войнами стране начинается строительство сети электростанций. И через десять лет страна превращается в одну из ведущих индустриальных держав мира.
Это всё к тому, что в обществе, отказавшемся от разделения на «высших» и «низших», оказалось возможным изжить голод, провести повсеместное электрическое освещение и создать мирового уровня промышленность. Не говоря уже о всеобщем образовании. Всё это, в первую очередь, стало возможным благодаря тому, что народ, простой человек поверил в себя.
Вспомним, что бесило позднесоветскую интеллигенцию. Так называемая уравниловка, когда рабочий зарабатывал больше инженера; когда условные господа призывались к ответственности едва ли не чаще условной черни; когда четкая граница между образованными слоями и всеми остальными стерлась, исчезла.
Помимо всего прочего, интеллигент не перестал быть обывателем, сохранив, а то и приумножив обывательские воззрения на окружающий мир, на целесообразность и рациональность, чувствуя за собой право выносить суждения по любому поводу в любой ситуации.
Применительно к советскому обществу и советской идее главная печаль обывателя сводилась и сводится к мысли, что «мне недодали», меня уравняли, у меня украли – если бы не революция, я был бы надворным советником или крупным промышленником, я был бы наверху общества, служила бы мне рыбка золотая и была бы у меня на посылках. Антисоветски настроенные обыватели в конце 80-х – в начале 90-х действительно считали, что спасение России в неравенстве возможностей – в безработице, в конкуренции, в выживании сильнейшего. Каждый недовольный Советами был уверен, что достоин большего и способен на большее.
За тридцать пять лет можно многое переосмыслить. И, наверное, пора отойти от навязанной мифологии, увидеть настоящую подоплеку событий столетней давности, отмести шелуху напраслины – не принять чью-то сторону ради самовыражения или самоидентификации, не объяснять сложнейшие процессы штампами и схемами, а разобраться, что и почему происходило, чем руководствовались люди, жившие в иных условиях, имевшие другие взгляды и устремления.
В этом уже традиционно помогает газета «Советская Россия», отмечающая в 2026 году семидесятилетний юбилей. И ровно 40 лет, как главным редактором назначен Валентин Васильевич Чикин. Именно Валентину Васильевичу выпал самый сложный период – Перестройка, крах СССР, «святые 90-е» и всё, что за ними последовало вплоть до наших дней.
Сначала Перестройка никого не пугала. Напротив, была встречена как естественный и необходимый процесс избавления от шлаков, от накопленного сора. Как неизбежное обновление и своего рода исход. Но уже скоро стало понятно: Перестройка – это совсем не то, за что ее выдают. С одной стороны, была принародно и во всеуслышание объявлена гласность. Но с другой – оказалось, что гласность имеет отношение только к разоблачениям и обличениям советского периода. На тех, кто хотел возразить обличителям, гласность не распространялась, зато активно подключалась цензура. Далее всё шло как в пресловутом «Плане Даллеса». «И лишь немногие, очень немногие, будут догадываться или даже понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества…»
В такое положении «прорабы Перестройки» попытались поставить газету «Советская Россия», вставшую на защиту исторической правды и достоинства советских людей. Своего рода ответом перестройщикам стала публикация в 1988 год статьи Нины Андреевой «Не могу поступаться принципами», произведшая настоящий фурор.
В те годы я не имела отношения к газете, но очень хорошо помню эту статью – ее читали и обсуждали буквально все, а имя Нины Андреевой стало нарицательным. Кто-то горячо поддерживал публикацию, кто-то считал автора реакционером и мракобесом. Статью разбирали в других газетах, на ТВ и радио. Но главное, что не было равнодушных, а власть явственно испугалась высказывания Нины Андреевой, обнажающего суть запущенных процессов.
Когда Перестройка подошла к своему логическому финалу, газету закрыли. В общей сложности на «Советскую Россию» покушались около десяти раз. Но газета выстояла, в чем, конечно, заслуга Валентина Васильевича Чикина, сделавшего газету интересной, смелой, последовательной, сохранившей лицо и действительно не поступившейся принципами.
Поздравляя сегодня «Советскую Россию» и ее главного редактора, хочется пожелать, чтобы и в современной, изменившейся стране газета обрела свое место, чтобы появлялись новые единомышленники, объединявшиеся вокруг издания, чтобы все трудности и неприятности остались в прошлом. Легенда отечественной журналистики, Валентин Васильевич Чикин обладает выдающимся организаторским даром, позволившим собрать на страницах газеты интересных и талантливых авторов – свидетелей своей эпохи. К сожалению, многих уже нет в живых. Но можно не сомневаться, что придут новые люди, появятся новые имена.
Сегодня, пожалуй, как никогда востребованными окажутся исторические материалы. Любой психолог подтвердит, что для полноценной жизни человеку необходимо избавиться от так называемых ограничивающих убеждений, утвердиться в приятии самого себя, признать собственную ценность. Так же обстоят дела и с народами. Чтобы страна обрела импульс к развитию, нужна вера народа в себя и в возможности своей страны. Если каждый день слышать, что твоя страна ничего не дала миру, кроме постоянных войн, поневоле захочется сбежать туда, где творческий процесс не останавливается, а ценности создаются едва ли не сами собой. Приняв себя, человек обязательно получает возможности для роста и развития.
Народу нашей страны необходимо вспомнить о том, какой огромный вклад наши соотечественники внесли в развитие мировой культуры и науки. Пора избавиться от комплекса неполноценности перед «белым человеком», пора понять и признать, что наша страна не просто не уступала, а в чем-то и превосходила, и опережала Америку с Европой. Пора научиться уважать себя, а для этого необходимо себя узнать.
В современном политикуме очень много говорится о необходимости развивать мягкую силу, научиться побеждать Запад его же оружием, которое Запад использует для усиления влияния в бывших республиках СССР, странах Восточной Европы или Ближнего Востока и Африки. Но возможно ли это в принципе? Едва ли. Мягкая сила Запада заключается, в первую очередь, не в его культуре. Особенно учитывая тот факт, что продвигаемая «культурная продукция» относится, скорее, к антикультуре. Привлекательность западных стран не в голливудских фильмах или кока-коле. Привлекательность эта сводится к образу господина, который мгновенно считывается представителями разных народов и традиций. И тяга к Западу – это тяга к образу господства. Это потаенная мечта самому стать господином и, как поют жители Северного Причерноморья в своем гимне, «запануєм і ми, браття, у своїй сторонці».
Вот она, главная мечта, связанная с образом западного человека, – запановать. Не строить справедливое общество или объединяться по принципу родства крови и веры, а стать самому господином и драть холопов за чубы. Сильный предлагает, слабый выбирает. Традиционно Запад предлагает вассалитет, но с возможностью для местных князьков запановать, самим стать господами.
Россия следует другой традиции, предлагая в периоды своего усиления дружбу и партнерски-равноправные отношения. Что, по сути, прекрасно, но не всем интересно. Именно поэтому западная мягкая сила и западная модель «вассал-суверен» более привлекательна и эффективна. Именно поэтому Украина выбрала Запад. Когда на майдане уверяли, что в ЕС им будут платить пенсии по 2000 евро, можно было крутить пальцем у виска. Но с учетом их подлинного выбора, того, к чему они стремились по-настоящему, этот оттенок безумия тает.
Первое отличие России от других стран – это ее территория. И наши предки рассуждали порой так: уйду за Дон или в Сибирь. А с Дону, как известно, выдачи нет. Кстати, рабство в странах Запада существовало гораздо дольше, чем в России крепостное право. Поэтому когда на Западе рассуждают о какой-то там рабской психологии русских, это не что иное, как проекция.
Кроме того, территории России нужно было как-то содержать, осваивать и удерживать. С таким хозяйством не до колоний. Да если бы и представить каких-нибудь «русских конкистадоров», вряд ли бы их походы обернулись узаконенной работорговлей и уничтожением целых народов.
Но маленькие страны и народы, особенно расположенные между центрами силы, вынуждены приспосабливаться и подлаживаться под самого сильного. Предложение дружить они всегда воспримут как слабость и будут тянуться к привычному и понятному – к отношениям «вассал-сюзерен». Поклониться сильному и унизить слабого – вот знакомая картина для большинства народов. Поэтому между предложением дружить и самому стать паном, чтобы драть холопьев, большинство всегда выберет второе. Если вы не стремитесь занять место господина, вас просто будут презирать, потому что в их картине мира другие отношения непонятны и необъяснимы. В самой
России тоже хватает людей, предпочитающих западную модель «вассал-сюзерен». Именно эти люди пришли к власти в 90-е годы. Именно эти люди всё надеются, что Запад позовет и пустит их в клуб господ. Но этого никогда не случится, потому что мы имеем дело с закрытым клубом, куда вход только для своих, а не для предателей из вассалов. Никаких партнерских отношений с носителями западного менталитета выстроить невозможно. Для них есть только сюзерены или вассалы. Если вы отказываетесь подчиняться и не хотите властвовать, вы просто выпадаете из их системы координат и оказываетесь на подозрении. Отсюда произрастает развесистая клюква – то есть попытки объяснить феномен иного бытия со своей колокольни.
Поэтому никакая мягкая сила для современной России невозможна – с одной стороны, нельзя вдруг стать носителями другого менталитета; с другой стороны – у Российской Федерации, в отличие от Советского Союза, нет достаточных ресурсов и рычагов влияния, чтобы удерживать на своей орбите партнеров с западным менталитетом.
Когда филолог понимает, что его призвание – быть математиком, он испытывает огромное облегчение, и дела у него начинают сами складываться так, как нужно. Ложные представления порождают ложные ожидания и, как следствие, разочарование.
Американцы уверены, что все, чем пользуется человечество, изобретено в США, все победы одержаны американцами. Еще Кнут Гамсун отмечал эту малопривлекательную черту целого народа: «Американцы гордятся вещами, в Европе давным-давно пущенными в обиход, только американцы этого не знают. Сколько раз я сам слышал, как норвежские брошки и немецкие ручки провозглашались изобретением американцев <…> Обычная средняя школа не дает им широкого спектра знаний о мире. В этой школе предписано преподавать географию как географию Америки, а историю – как историю Америки; весь прочий мир умещается в «Приложении», занимающем в учебниках всего несколько страниц <…> В одной из средних школ в Эльройе, штат Висконсин, я встретил в 1883 году учителя, который чрезвычайно изумился, когда я рассказал ему, что у нас в Норвегии тоже имеется телеграф, – подумать только, в 1883 году! А марки на письмах, которые присылали мне с родины, он обычно разглядывал с таким удивлением, что, казалось, не верит собственным глазам. «Неужто и у вас в Норвегии тоже почта есть?!» – воскликнул он».
С тех пор мало что изменилось. За исключением того, что свое невежество американцы распространили по всему миру, внушив повсеместно свою веру во всемогущество США. Гамсун писал, что «поскольку всякий эмигрант все время слышит, как ему твердят про превосходство американцев, он уже считает делом чести для себя походить на них».
В наши дни, учитывая скорость распространения информации, можно стать эмигрантом, не выезжая из своей страны. Таких эмигрантов полно и в России. В интернете довольно много рассуждений на тему гениальной изобретательности американцев. И это подтверждает, что американизм, как состояние ума, распространился по всей планете. Можно ли утверждать, что это невинное происшествие? Нет, это явление вредное и требующее внимания. Точно так же, как нельзя позволять американцам отнимать Победу у советского народа, нельзя позволять им присваивать себе права на изобретение всего и вся. Потому что последствия такого присвоения сопоставимы с присвоением Победы. И здесь газета «Советская Россия» могла бы сыграть очень важную роль, выступив не просто с просветительской миссией, но и способствуя возвращению внутренних эмигрантов в лоно родной цивилизации.
Что ж, tempora mutantur, et nos mutamur in illis. Изменилась реальность, изменились вызовы, которые вполне можно принять, оставаясь при этом собой и по-прежнему не изменяя себе.
Светлана ЗАМЛЕЛОВА, писатель и философ
