В редакцию газеты «Советская Россия» от Т.А. Шокиной
С большим интересом прочитала в вашей газете статью Ю. Емельянова «Первые из 1418 дней» (22.06.2023 г.). Предлагаю вам для публикации материал на эту же тему, записанный мною в 1985 году со слов участника Великой Отечественной войны Григория Князева, опубликованный в газете «Трибуна кировцев» Прядильно-ниточного комбината им. Кирова к сорокалетию со дня Великой Победы. Я работала корреспондентом газеты, а герой материала Григорий Князев в ту пору работал редактором местного радиовещания комбината. Он участник войны, был награжден орденом Красной Звезды и медалью «За боевые заслуги». Князев – прекрасный рассказчик, но, как я его не уговаривала, писать мемуары о своих военных буднях не захотел. Он был уже почтенного возраста, имел двух малолетних детей и всецело был занят их воспитанием. Написанный мною по его воспоминаниям рассказ ему очень понравился, и он дал добро на его публикацию в газете предприятия.
Были мы военными радистами
В 1941 году отдельный батальон связи 155-й стрелковой дивизии, в котором я служил радистом, стоял в небольшом городке Западной Белоруссии – Барановичи. Минуло уже два года, как я надел армейскую форму, и поэтому считал себя вполне кадровым военным. Я закончил специальную радиошколу, и моя военная специальность была «радист 1-го класса». Нам дали в радиошколе такие хорошие знания, что даже сейчас, хотя уже дожил, как говорится, до седых волос, помню азбуку Морзе. В армии я был заместителем политрука штабной роты.
Нынешним новобранцам (напомню, рассказ записан в 1985 году. – Т.Ш.), имеющим дело со сложнейшей, созданной на базе новейших достижений радиоэлектроники, военной техникой, наша радиостанция покажется странным допотопным сооружением. Но нам она тогда казалась чудом техники, и мы свою «старушку» очень любили и берегли. Что же представляла собой радиостанция тех лет? На шасси трехосной машины, обладающей высокой проходимостью, был установлен фургон, в котором размещалась вся необходимая радиоаппаратура, стояла печка и были созданы условия для проживания экипажа. Вот такой своеобразный, достаточно емкий, походный дом на колесах была наша радиостанция.
Хорошо помню то роковое воскресенье 22 июня. В этот день с самого утра мы с нетерпением ждали начала волейбольного матча между воинами нашей дивизии и летчиками, заранее предвкушая огромное удовольствие от занятного спортивного зрелища. Над Барановичами было чистое, ясное небо, и мы не знали, что Брест, до которого буквально рукой подать, уже с четырех утра бомбит фашистская авиация. Вскоре мы узнали страшную весть – на нас напала фашистская Германия. Связь со штабом армии, который находился в Белостоке, была нарушена в первые часы войны.
На рассвете следующего дня дивизия выступила в поход. Мы шли на запад. Я не хочу сказать, что наши бойцы все до одного были рослыми парнями, но что они были сильными, ловкими, выносливыми, умели хорошо бегать и прыгать, – это бесспорно. Нас закалили тридцатые годы, когда физкультура в нашей стране на деле приобрела массовый характер, когда молодежь действительно боролась за право носить на груди значок ГТО. И потом мы прошли двухгодичную армейскую закалку, а те, кто служил, знают, что это такое. Хорошая физическая подготовка помогла нам, не знавшим боя, не пасть духом, не растеряться и преодолеть все испытания, которые внезапно обрушились на наши молодые горячие головы.
Дивизия шла весь день. Немцы нас не тревожили. Один раз налетел самолет, построчил из пулемета. И все обошлось благополучно.
Но вечером начался такой кромешный ад, что и сейчас, спустя много лет, страшно перебирать в памяти события той роковой ночи. За несколько часов первого в нашей жизни боя с нас слетел петушиный мальчишеский задор, присущий молодым неискушенным бойцам, мы мигом повзрослели и осознали, что война с фашистской Германией дорого обойдется советским людям.
В районе местечка Погар наперерез движению колонны внезапно вышли танковые немецкие части, и мы оказались в кольце врага. Мы располагали довольно сильной артиллерией, но танков у нас не было, и пришлось пехоте вступить в неравный бой с танкистами противника. Бой шел яростный, ожесточенный – помощи нам ждать было неоткуда.
Радиостанция беспрерывно принимала донесения для командования дивизией и передавала распоряжения. До сих пор помню первую в моей жизни радиограмму, полученную на поле боя. Это было сообщение одного из стрелковых полков: «Веду бой с танками, большие потери, прошу транспорт для раненых». Вскоре одна из радиостанций была передана в распоряжение раненых бойцов, а мы взяли ее радиосеть. Автофургон, забитый до отказа ранеными, двинулся по направлению в город Борисов. Много позже мы узнали, что машина наскочила на танк, чудом развернулась и, удачно маневрируя под непрерывным огнем врага, благополучно скрылась и невредимая добралась до своих.
На рассвете мы поняли, что всего за несколько часов оказались в глубоком тылу врага, что линия фронта отошла на много десятков километров на восток. Понеся в ночном сражении большие потери как в людях, так и в технике, измученные, растерзанные полки дивизии, выдвигая вперед артиллерию, медленно, но упорно, с кровопролитными боями, пробивались через толщу врага на соединение с частями Красной Армии. Утром 24 июня нам наконец-то удалось наладить связь со штабом армии, и мы узнали, что за два дня войны фашисты стремительным броском сумели глубоко вклиниться в нашу землю, и советские войска ведут тяжелые бои с превосходящими силами противника на всем протяжении страны с севера на юг.
Нам предстояло пробиваться к своим через фашистские заслоны, надеясь только на собственные силы. С воздуха нас нещадно бомбила немецкая авиация, на земле – наша пехота вела бои с танкистами врага. Благодаря мужеству, отваге и выносливости бойцов недели через две с боями удалось выйти к реке Десне. На той стороне были наши, но мост через реку контролировался фашистами. В том месте, где мы вышли к Десне, река была всего метров сто в ширину, но переправить через нее технику не представлялось возможным. Поэтому поступила команда – привести в негодность всю технику, а личному составу переправиться вплавь на тот берег.
И вот тут мне стало не по себе. Я был заядлым спортсменом, имел даже разряд по волейболу, а плавал, к своему стыду, скверно, вернее, совсем не плавал. Выручил меня закадычный мой друг Леня Дольников. К моему счастью, он занимался когда-то плаванием. Мы раздобыли автомобильную камеру, и Леня обнадежил меня, сказав, что все будет хорошо. Настала минута прощания. Всему экипажу до слез было жаль рацию, но ничего не поделаешь – приказ есть приказ. Шофер Цилибин стукнул слегка по приемнику и передатчику, повозился несколько минут в двигателе машины, и мы спешно отправились на берег.
Бойцы дивизии рассеялись вдоль Десны. И под смертоносным огнем кто как мог форсировали водную преграду. Мы с Леней уже спустили камеру на воду, и вдруг снова вспомнили про нашу «старушку». Все мы безоговорочно верили, что отступление советских войск – явление временное, и через день-другой нашей радиостанции цены не будет. Мы понимали, что радиостанция попорчена лишь слегка, и для нас, специалистов, досконально знающих ее устройство, восстановить станцию пара пустяков, поэтому решили вернуться и увести автофургон в более надежное место.
Хорошо помню, что путь наш лежал через большое поле, мирное, залитое ярким солнечным светом. Дело было в начале июля – на поле стояли стога сена, прячась за ними, мы постепенно приближались к тому месту, где оставили автофургон. И вдруг перед нами – генерал со свитой: «Кто такие? Откуда? Что делаете? Почему не выполняете приказ командования?» Выслушав наши сбивчивые объяснения, генерал махнул рукой. Мы все-таки дошли до цели своего пути… К нашему изумлению, радиостанции там уже не было. Нам некогда было выяснять причину ее таинственного исчезновения, и мы ринулись к Десне.
Мы водрузили наши вещи на камеру, я ухватился за нее и как мог перебирал в воде ногами. Мой друг под непрестанным огнем (противник вел круглосуточное наблюдение за рекой) благополучно переправил меня на ту сторону.
В первые дни войны обстановка на фронте менялась мгновенно. На следующий день немцы под натиском советских войск отступили. Саперы быстро навели понтонный мост через Десну. И была дана команда переправить через реку уцелевшую технику. Вот тут и раскрылась загадка с исчезновением радиостанции. Оказалось, шофер Цилибин тоже решил спасти нашу любимицу и вернулся на место стоянки автофургона раньше нас. Ему, шоферу первого класса, не стоило никакого труда исправить им же поврежденный двигатель. После чего он перевел машину к берегу. Он задумал соорудить плот и на нем переправить автофургон на другой берег. Но это ему не удалось. Мы перевезли машину по понтонному мосту, быстро восстановили приемник и передатчик, и вскоре станция работала в полную силу.
Вообще, видимо, я родился под счастливой звездой. Потому что на фронте мне положительно везло – дважды с боями выходил из окружения и остался живым и невредимым. Второй раз мы оказались в кольце врага в Брянских лесах. Была дана команда рассредоточиться и выходить из окружения малочисленными группами. Поверх солдатской гимнастерки со звездами заместителя политрука штабной роты на мне была какая-то старенькая крестьянская одежка, брюками меня тоже снабдили местные жители. Немцы не раз видели меня, но не останавливали – я не возбуждал у них подозрения. В одежде у меня был спрятан комсомольский билет.
Мы более или менее спокойно миновали тылы противника и благополучно пересекли линию фронта. Далее я служил в четвертом полку воздушного наблюдения, оповещения и связи. Он вел наблюдения за воздухом в районе 3-го и 4-го Украинских фронтов и на подступах к Сталинграду. Победу я встретил в Румынии.
В 1975 году на традиционной встрече фронтовиков в честь 30-летия Победы советского народа над фашистской Германией, проходившей в городе Киеве, я очень подружился с бывшим своим однополчанином Костей Третьяковым. Сейчас это, конечно, не Костя, а степенный, уважаемый всеми человек, но для меня он всегда – Костя, и вот почему. На этой встрече Костя вдруг говорит мне: «А помнишь ли ты, Гриша, тот бой под Шаталовкой, когда ты открытым текстом выдавал в эфир: «Нас бомбят! Нас бомбят! Нас бомбят!»?
Конечно, я никогда не забуду тот бой и те страшные шесть часов, когда мы всем экипажем буквально находились на волосок от смерти. Я тогда был начальником РСБ (радиостанция скоростного бомбардировщика). В тот памятный день наши части отбивались от вражеских танков, заварилась неописуемая каша, со своей новенькой сверкающей РСБ попали в самую гущу. Нужно было срочно выбираться, и я отдал приказ немедленно уходить в безопасное место. Стоя на подножке машины, я заметил в поле остов большого старого сарая. Мы вогнали автофургон под навес, замаскировались и продолжали выполнять боевую задачу. Вскоре прилетел небольшой двухфюзеляжный самолет-разведчик «Фокке-Вульф», покружил над нами и улетел. Вслед за ним появился боевой самолет – бомбардировщик «Хейнкель-111» – бомба разорвалась совсем рядом с сараем, но станцию не повредило.
В небе снова закружил «Фокке-Вульф». А за ним появился «Хейнкель» со своим смертоносным грузом. Эта опасная «игра» с фашистами (нас пеленговали, обнаруживали, мы меняли место – бомбы летели на прежнюю стоянку) продолжалась в течение шести часов.
В этот страшный для нас день, который в любую минуту мог стать последним в нашей жизни, Костя Третьяков принимал наши радиограммы «Нас бомбят!». Но в конце концов «Хейнкель» доигрался – благодаря Косте прилетели наши истребители и сбили его.
Вообще радисты – это своя особая страница в истории минувшей войны. Фашисты всегда охотились за радиостанциями и их экипажами, стараясь нарушить связь, внести дезорганизацию в воинских подразделениях, а от радистов выведать военные тайны, коды для шифровки и расшифровки текста. Для защиты радиостанции и себя у нас у каждого был лишь пистолет с набором патронов. Что мы могли сделать в противоборстве с могущественным «Хейнкелем»? В подобных критических ситуациях нас спасала выдержка, организованность, сплоченность, умение маневрировать и, если нужно, то и хитрить.
Записала Тамара ШОКИНА
