Легендарный академик-подводник
Герой, умница, красавец-мужчина со сложным характером. Удачливый командир и единственный на Балтике командир-подводник с академическим образованием, выбравший фронт вместо штабной работы.
Его называли «Дон Кихот» 1-го ранга. О нём писали в газетах, снимали фильмы. С ним дружили Всеволод Вишневский и Ольга Берггольц, провожавшая его в очередной поход.
Подводная лодка Л-3 под командованием Грищенко ухитрялась преодолевать нашпигованный минами Финский залив и возвращаться на базу даже с погнутым перископом…
Когда-то его имя не сходило со страниц газет. Его дружбой гордились писатели и поэты. А самые красивые женщины были счастливы, когда он одаривал их мимолетной улыбкой.
Ему не было равных в годы войны по количеству уничтоженных вражеских кораблей. А о его мастерстве, хитрости и удачливости ходили легенды.
Он писал книги и научные трактаты.
На него злились начальники и боготворили сослуживцы и флотская молодёжь.
Ушёл он из жизни непонятый, недоделав еще многого, что мог бы завершить…
***
Родился Пётр Дионисович (впоследствии в документах он стал Денисовичем) 12 июля 1908 года в селе Голта Ананьевского уезда Херсонской губернии (ныне в городской черте г. Первомайска Николаевской области, Украина) в крестьянской семье Дионисия Андреевича и Екатерины Петровны Грищенко.
Пётр был третьим ребёнком в семье. После смерти отца от тифа в 1916 году воспитывался дедом. В своей книге «Соль службы» Петр Грищенко пояснил так:
«Платить за квартиру было нечем, и мы переехали к деду – отцу матери. Дед был человек трудолюбивый, очень набожный, – что не мешало ему, правда, иметь крутой нрав. В воспитание наше он вмешивался больше кнутом и окриком. Мать не могла нас защитить, потому что и её он подчинил своей воле».
Петя учился в церковно-приходской, а затем в железнодорожной школах. Мальчишкой чистил котлы пароходов, стоявших в Одесском порту. После окончания 2-го курса электротехнического техникума призван был на флот. Затем поступил в Военно-морское училище имени М.В. Фрунзе, которое окончил в 1931 году.
(Опускаем далее длинную лестницу учебной карьеры. Он завершил ее на зависть образованным, квалифицированным специалистом, единственным на флоте подводником с академическим образованием.)
С июля 1940 года Грищенко – командир подводного минного заградителя Л-3 (минзаг «Фрунзевец»).
Петр Грищенко: «На подводную лодку «Фрунзевец» (Л-3) я пришёл в 1940 году, когда она уже успела наплавать за многие годы десятки тысяч миль под водой. Для неё настало время модернизации: значительную часть устаревшей техники нужно было демонтировать и заменить новой, более совершенной».
В начале 1941 года, после завершения модернизации, Л-3 перешла в Лиепаю (Либаву) и была зачислена в состав III дивизиона бригады подводных лодок КБФ. Командиру «Фрунзевца» шел 33-й год…
***
22 июня 1941 года в 3.30 утра немецкие бомбардировщики атаковали военно-морскую базу Либава. Но морякам разрешили открыть ответный огонь только в шесть утра.
Капитан 3-го ранга Грищенко в первый же день войны предложил командованию идти к немецким портам, чтобы на выходе из них поставить мины, запереть врага и атаковать торпедами. Его инициативу игнорировали.
Лишь 26 июня Пётр Денисович получил приказ комбрига, капитана 1-го ранга Николая Египко, выставить минные заграждения в районе Мемеля (Клайпеды).
Петр Грищенко: «Итак, наше первое боевое задание – закупорить минами фарватер врага… Хотя задача не из лёгких, ясно представляю, с какой радостью встретит её команда».
На выходе из аванпорта подводная лодка была внезапно атакована шестёркой пикирующих бомбардировщиков. Либавский фарватер узок и извилист, но Грищенко всё же исхитрился уклониться от атак и прорваться в море.
Первоначальная задача была, на первый взгляд, несложной: нести дозор в районе маяка Стейнорт и в случае появления неприятельских кораблей атаковать их. До Либавы было недалеко, и иногда, поднимая перископ, Грищенко видел над городом багровое зарево пожаров: гарнизон и экипажи стоявших в ремонте и взорванных кораблей из последних сил отбивали атаки наседающего врага.
Тогда-то и произошла первая размолвка командира лодки с военкомом Бакановым. Увидев в перископ, что немцы штурмуют Либаву, Баканов заявил Грищенко: «Хватит нам торчать здесь без дела! Надо всплыть. Подойти к берегу и вступись в бой с фашистами, стреляя из пушки!»
Разумеется, можно было понять боль комиссара, но предложенное им было чистым безумием… Семидесятимиллиметровое орудие «Фрунзевца», естественно, никак не могло повлиять на развитие ситуации в Лиепае, при этом сама лодка была бы в несколько минут неминуемо расстреляна прямой наводкой с берега, так и не успев ничего сделать. Кроме того, Грищенко имел и вполне конкретный приказ…
Уже по возвращении в базу Баканов напишет донос на Грищенко, в котором обвинит его в трусости, как отказавшегося от артиллерийской атаки немецких позиций на берегу. Абсурдность и надуманность этой бумаги будет очевидна. Но нервы командиру Л-3 псевдопатриотичность его военкома потрепала изрядно…
Петр Грищенко: «…вот, наконец, и поворот на курс 90 градусов… до места постановки ещё восемнадцать миль, но уже слышны резкие щелчки: это катера-охотники время от времени сбрасывают глубинные бомбы. Первые разрывы настораживают… Ложимся на боевой курс… Не успеваю дать команду – «начать постановку», как раздаётся сильный взрыв. За ним второй. Третий, четвёртый… многие падают на палубу. Гаснет освещение. Часть электроламп разбита. На этот раз бомбы упали рядом с Л-3. Можно приступать к минной постановке. Глубина моря у порта всего восемнадцать метров. Боцман Настюхин волнуется, ему с трудом удаётся удержать глубину двенадцать метров. Пусть лучше старушка тонет, чем покажет свою рубку катерам, – успокаиваю я Настюхина и тут же подаю команду – начать постановку мин. Ритмично защелкали счётчики. После каждой выведшей за корму мины слышу по переговорочной трубе голос старшины Овчарова: – Вышла первая… вторая… третья… Акустик докладывает: – Катера полным ходом идут на подводную лодку, пеленг меняет на нос! – Прекрасно, Дима, – отвечаю громко, чтобы слышали все. Напряжение растёт. Прямо по носу Л-3 раздаются четыре сильных взрыва. Вслед за ними ещё четыре, и наступает тишина. Снова доклад акустика: – Катера удаляются. – Вышла двадцатая, – слышу голос из кормового отсека…»
Несмотря на яростную бомбёжку с боевых катеров противника, минная постановка была выполнена. Вскоре на минах подорвались транспортник и тральщик «Гюнтер».
На обратном пути Л-3 подверглась атаке фашистских противолодочных катеров, пытавшихся забросать её глубинными бомбами. Но и здесь командир умелым манёвром уклонился от катеров, и те ещё долго бессмысленно глушили тротилом обезумевшую балтийскую треску…
Но подводная бомбардировка всё же не прошла для минзага даром. От близких разрывов лопнул стяжной борт кормовых горизонтальных рулей. Положение было не из приятных. Лодка трижды внезапно проваливалась на глубину. Пришлось всплыть и в надводном положении выходить на малую глубину. Уцелели чудом… До темноты Грищенко всё же успел положить подводную лодку на грунт. Ночью, всплыв, механик лодки Крастелёв с матросами исправили повреждение в цистерне. В течение двух часов, пока шёл ремонт приводов горизонтальных рулей в концевой цистерне, Л-3 оставалась на поверхности. И представлял хорошую мишень для противника в период белых ночей.
Риск для людей, работавших в цистерне, был при этом огромный. Ведь появись в небе неприятельский самолёт – и лодка будет вынуждена срочно погрузиться, оставив людей погибать в затопляемой цистерне. Но всё обошлось. Повреждение устранили. И минзаг начал свой путь в Ригу, где базировался дивизион, куда входила Л-З.
Добраться до Риги, однако не удалось. Обстановка на фронте менялась столь стремительно, что пока минзаг был на позиции, пала Либава и бои вовсю шли уже на рижских улицах. Перевести дух подводникам удалось лишь в Таллинне.
***
Финский залив в те годы называли «супом с клёцками» – настолько он был нафарширован минами: ударными, акустическими, магнитными, антенными. Добавьте к этому стальные противолодочные сети, десятки сторожевиков и катеров. В Данцигской бухте, куда 15 июля 1941 года отправили Грищенко, было то же самое – густая смертельная «похлёбка», в которой тонули целые экипажи.
Но Грищенко сделал то, на что не решался никто. Он повёл лодку на глубине прямо за кормой немецких тральщиков. Те расчищали путь от мин – а он ставил свои мины у них за спиной. Подобной дерзости враг не ожидал.
Разумеется, риск был огромный, но и расчёт почти гениален, ведь немцы, только-только протралив фарватер, были совершенно уверены в его полной безопасности и тут же попались на хитрость Грищенко!
Петр Грищенко: «Только на третьи сутки нам, наконец, удалось как следует выявить режим плавания гитлеровских военных кораблей и торговых судов, определить фарватер, а также систему охранения этой важной военно-морской базы противника и поставить мины».
С заданием Грищенко справился блестяще. Минная банка была скрытно поставлена как раз на наиболее оживлённом морском «перекрёстке». И результат не заставил себя ждать. Буквально через несколько дней здесь прогремели два мощных взрыва, и немцы лишились двух своих гружёных транспортов. Позднее, уже после войны, станут известны их названия – «Эгерау» и «Хенни».
Немецкие сторожевики и катера неделю преследовали Л-3, подвергнув ударам глубинных бомб.
Умело маневрируя, командир Л-3 Грищенко избежал прямого попадания, но от разрывов бомб вблизи лодки сместилась верхняя крышка рубочного люка, и внутрь корпуса начала поступать вода. Вышел из строя гирокомпас, разошлись швы топливной цистерны, и соляр стал заливать аккумуляторную яму. К тому же во всех отсеках погас свет и возник пожар. Лодка получила серьёзные повреждения, легла на дно и ремонтировалась прямо под днищами вражеских кораблей. Лодке удалось оторваться от преследователей и усилиями экипажа ликвидировать поломки и неисправности.
Держа курс по магнитному компасу, в полдень 31 июля Грищенко привёл лодку на Таллинскую базу.
***
В середине сентября у острова Готланд Л-3 в надводном положении вступила в бой с 2-мя финскими торпедными катерами. Первый же снаряд из нашей пушки попал в машинное отделение головного катера. Катер вывели из строя, несколько финских моряков погибли, включая капитана. Вражеские торпеды прошли мимо.
Профессиональный расчет, ответственность, находчивость и, тем не менее, постоянный риск, поясняет специалист-подводник, контр-адмирал, профессор Георгий Костев:
«Командир подводного минного заградителя Грищенко в каждом боевом походе выполнял роль камикадзе. Кроме 12 торпед (в каждой по 300 кг тротила) Л-3 брала на борт 20 мин (по 200 кг тротила). При необходимости эти смертоносные «поплавки» выходили из специальной минной шахты и с помощью якоря ставились на заданную глубину (60-100 метров) в тех местах, где проходил вражеский фарватер.
Глубину постановки «поплавков» определял командир – в зависимости от водоизмещения корабля противника и его осадки. А для этого приходилось заходить в узкие места, на мелководья, непосредственно к берегу, где располагались морские базы немцев. Иногда приходилось часами, лёжа на дне, дожидаться выхода вражеских конвоев. И не дай Бог, если впереди конвоя шёл их минный тральщик, очищающий фарватер от наших «тротиловых сюрпризов». Наша лодка могла погибнуть под глубинными бомбами, сбрасываемыми с тральщика. Тогда командир Л-3 Пётр Грищенко ставил мины у него за кормой, чтобы идущий следом немецкий караван сам нарывался на «поплавок». Тут требовалось особое мастерство».
Начало войны, 41-й год стал для Л-3 суровой, но необходимой боевой школой. В течение него Грищенко совершил 3 похода, уничтожив 4 вражеских судна.
Много это или мало?
Ведь каждый из потопленных гружённых военными припасами транспортов в пересчёте на «живую силу» равнялся стрелковому полку. Иными словами, уже в первые месяцы войны Грищенко отправил на дно полнокомплектную фашистскую дивизию!
Страшную блокадную зиму 1941-42 годов «Фрунзевец» простоял в Неве у набережной Ленинграда. Матросы и офицеры делились последним куском хлеба с умирающими горожанами.
***
В течение блокадной зимы экипаж Л-3 вместе с рабочими ленинградских заводов досрочно произвёл ремонт подводной лодки.
Грищенко, в немногие свободные часы, в течение всей зимы посещал кабинет торпедной стрельбы сотни и сотни раз, выходя в учебные атаки.
Выкраивая время, успевал прослушать цикл лекций профессора Томашевича по тактике подводных лодок и методам залповой стрельбы веером.
Не имея возможности полноценно отработать курсовые задачи, Л-3 произвела лишь несколько пробных погружений в Неве между Литейным и Охтинским мостами, в месте, окрещённом местными остряками «Охтинским морем».
К радости Грищенко, начальство убрало с лодки военкома Баканова, с которым у командира так и не сложились отношения.
Вместо него прислали старшего политрука Долматова. С ним у Грищенко тоже будет хватать хлопот…
***
К лету 1942 года немцы перегородили Финский залив десятками стальных сетей и сотнями минных полей. Половина подводных лодок Балтики гибла при преодолении.
В ночь с 9 на 10 августа 1942 года подводная лодка Л-3 под командованием капитана 2-го ранга Грищенко отдала швартовы и отправилась в свой 4-й боевой поход.
На душе моряков было тяжело. Только что наши войска оставили Севастополь, пал Харьков, в огненной мясорубке которого навсегда исчезло сразу несколько армий, и теперь немецкие танковые клинья уже рвались к Волге и на Кавказ. Не легче была ситуация и на Балтике, где что ни день, то гибли наши подводные лодки, пытаясь прорваться в открытое море или вернуться после похода обратно. Теперь настал черёд попытать счастья и для «Фрунзевца».
Петр Грищенко: «9 августа 1942 г. «Фрунзевец» направился из Кронштадта к западной оконечности о-ва Борнхольм. Кораблям, идущим на выполнение задания, предписывалось в течение суток в надводном положении форсировать Финский залив. Однако, учитывая печальный опыт лодок из первого эшелона, я принял решение идти под водой. Как только прозвучала команда к погружению, комиссар А. Баканов схватил меня за рукав:
– Ты что, командир. Ты что, приказа не знаешь!..
– Всё знаю. Но зря рисковать не буду, пойдём под водой, – сказал я и обосновал принятое решение.
Вместо суток этот переход занял у нас пять дней. Я понимал, что нарушил приказ, но ПЛ осталась невредимой, пройдя сложнейшие заграждения. В дальнейшем то положение было отменено, но ошибка командования была оплачена дорогой ценой – несколько лодок, следовавших до нас в надводном положении, погибло».
Целью похода была разведка. Шли мимо берегов Швеции. Там узкие проливы, оживлённый район, в котором шныряли шведские и датские каботажники, а также рыболовецкие суда.
Увы, у Висбю – шведского города-порта на острове Готланд – лодку засекли с промыслового судёнышка. И рыбаки нейтральной страны выдали наших моряков, отправив в эфир сообщение об их присутствии. За лодкой началась охота. Немцы выслали на поиски миноносец. Командир Л-3 Грищенко приказал залечь на дно.
Тактика себя оправдала. Немецкий корабль, посчитав, что у шведов слишком разыгралось воображение, отстал. А наша субмарина, освободившись от преследования, вышла на просторы Померанской бухты – в самое логово врага, на меридиан Берлина. Но подводникам снова приходилось проявлять терпение.
Согласно боевому распоряжению, Грищенко надлежало выставить западнее острова Борнхольм два минных заграждения, а затем уже начать торпедную охоту за неприятельскими транспортами.
Выполняя боевую задачу, Л-3 заняла позицию в районе юго-западнее острова Борнхольм. Район очень важный для фашистов, так как здесь находились центр германского судостроения и система военно-морских баз Макленбургской, Любекской и Кильской бухт. И здесь у наших подводников неожиданно случилась беда: лопнула крышка цилиндра правого дизеля. Её надо было менять, но это требовало ухода с позиции и часов шестнадцать рабочего времени.
Грищенко пошёл на оправданный риск – положил минзаг на грунт. Когда температура крышки спала, подводники подручными средствами подняли трехсоткилограммовую махину. Работали очень тихо, чтобы не засекли «слухачи» фашистов. Когда работы уже подходили к концу, рядом с лодкой прогрохотала якорь-цепь. Гидроакустик, старший матрос Жеведь, доложил: «В бухту вошло полтора десятка вражеских миноносцев, сторожевиков и тральщиков». Работы продолжили, но крайне осторожно. Даже гирокомпас остановили, ботинки сняли с ног, чтобы не стучали по палубе. В страшном напряжении провели подводники полсуток, но себя не обнаружили и поставили две минные банки. На них позже подорвались 4 транспорта, шхуна и подводная лодка «U-446».
18 августа Грищенко обнаружил в перископ большой караван транспортов (12 транспортов шли в охранении трех миноносцев, нескольких катеров и сторожевых кораблей). Скрытно преодолев две линии охранения…
На Л-3 набросились эсминец и миноносец, десятки глубинных бомб сотрясали корпус, часть приборов вышла из строя. Грищенко приказал нырнуть под горящую нефть. Лодка могла попасть под тонущий танкер, но ушла от погони.
Петр Грищенко: «Я брился, когда вахтенный офицер Дубинский доложил: – Обнаружен конвой. Курс сто восемьдесят градусов. Я бросился в центральный пост к перископу. Обстановка для атаки нелёгкая: нужно прорывать две линии охранения конвоя и с близкой дистанции, наверняка, в упор выпустить торпеды. Волнение моря не превышает двух-трех баллов. Ветер – с берега. Люди занимают свои места по тревоге… внимательно наблюдаю в перископ за конвоем. В середине его выделяется размерами большое судно. Зову к перископу помощника штурмана Луганского. До войны он плавал помощником в торговом флоте и хорошо разбирался во всех типах и классах торговых судов… Луганский только на миг прильнул к окуляру: – Тут и гадать нечего. Танкер. Водоизмещение – тысяч пятнадцать…
Опускаю перископ в шахту… Акустик доложил, что миноносец быстро приближается к нам. По команде лодка уходит на глубину, нырнув под первую линию охранения. С большой скоростью, шумом и воем гребных винтов над нами проносится корабль. На нём и не подозревают, что разыскиваемый ими враг находится под килем эсминца всего в каких-нибудь 15 метрах. Не сбавляя хода, Л-3 снова всплывает под перископ. Теперь мы между катерами и миноносцами. Прямо по курсу конвоя – самолёт. Он ищет подводные лодки. Пасмурная погода нам благоприятствует. Но перископом приходится пользоваться осторожно, – поднимать его всего на несколько секунд. За это время нужно успеть осмотреться. Иногда это не удаётся.
Слышны отдельные разрывы глубинных бомб. Но эта хитрость гитлеровцев – отпугивать возможного противника – нам уже давно знакома. Не меняя глубины, мы проходим вторую линию охранения – линию катеров. Их осадка незначительна, и опасаться таранного удара не приходится… Л-3 успешно прорвалась через обе линии охранения и теперь находится между транспортами и катерами-охотниками. Голова колонны пересекает наш курс. Дистанция медленно сокращается. – Аппараты, товьсь! Отчетливо слышен гул работающих винтов. Устанавливаю перископ на пеленг залпа и поднимаю ещё. Носовая часть огромного танкера чётко обрисовывается на фоне берега. Вот его нос «входит» в линзу перископа, тёмная стена медленно ползёт в левую сторону, к перекрещенным нитям в центре линзы. Теперь, фашисты, держитесь! – Аппараты, пли! Лодка вздрагивает. Передо мной загорается зелёная лампочка – торпеда вышла. Второй толчок – снова зелёная вспышка. На какую-то долю минуты я забыл об опасности. До боли, прижав правый глаз к окуляру, смотрю, как точно идут к цели наши торпеды.
В центральном посту Коновалов вместе с Зониным считают секунды: «Ноль пять, ноль шесть… десять, тринадцать…» – взрыва нет. – Неужели не попали? – кричит Коновалов мне в рубку. – На таком расстоянии трудно не попасть, – машинально отвечаю ему, не отрываясь от перископа, в эту секунду огромный столб огня и дыма взметнулся над танкером. В центральном посту слышу крики «ура»! Ещё взрыв! Снова «ура», а море горит. На танкере более десяти тонн горючего – такой огонь нескоро погаснет! …На лодку ринулись катера. Миноносцы открыли огонь, снаряды подают с недолётом… – Полный вперёд! Срочное погружение!
…А морские глубины вокруг нас громыхали и рвались… Л-3 стремительно уходила от преследования, и взрывы за кормой становились всё глуше и глуше. Я спустился вниз, в центральный пост. Настроение у всех было приподнятое. Первая победа!.. Иду к себе в каюту добриваться…»
***
25 августа подводная лодка прибыла на заданную позицию. С неё наблюдали интенсивное движение неприятельских транспортов, а лежа на грунте, слышали отдалённые взрывы глубинных бомб и шум винтов миноносцев.
…Выйдя на меридиан фашистского Берлина, лодка скрытно выставила несколько минных заграждений на судоходных фарватерах к западу от острова Борнхольм.
Петр Гриценко: «Только после войны стало известно, что на наших минах подорвались и затонули два вражеских транспорта, перевозивших ценный груз – никелевую руду. Враг умел скрывать свои потери».
Завершив минные постановки, подводная лодка занялась поиском судов для уничтожения их торпедами. Вскоре настойчивость командира была вознаграждена.
28 августа – на горизонте новый конвой. На этот раз это были 8 транспортов в сопровождении двух миноносцев. Естественно, что от такого подарка судьбы Грищенко отказаться не мог. «Фрунзевец» немедленно начал маневрирование под перископом для выхода в атаку.
На корабельных часах стрелки показывали 17.12, когда Грищенко скомандовал:
– Носовые торпедные аппараты, первый и второй! Товьсь! Пли!
От толчка выброшенных смертоносных сигар подводную лодку едва не выбросило на поверхность. Боцману каким-то чудом удалось удержать её на пятиметровой глубине. Отчётливо был слышен взрыв. Когда Грищенко поднял перископ, эсминца на поверхности уже не было. Теперь наступила очередь крупнейшего из транспортов. Четырехторпедный залп не оставил ему шансов. Торпеды буквально разнесли его вдребезги.
На этот раз подводную лодку особенно никто не преследовал. К досаде командира, оставшиеся транспорты бросились от погибшего собрата врассыпную, и догнать их «Фрунзевцу» не было никакой возможности. Грищенко мог лишь наблюдать в поднятый перископ торчащий из воды нос затонувшего транспорта.
Затем было не менее тяжёлое возвращение домой. При форсировании Финского залива Л-3 не раз была на волоске от гибели. Пять мин взорвались рядом с ней при касании минрепов. Спасли лишь мастерство экипажа и невероятное профессиональное чутье командира.
10 сентября Л-3 вошла на Большой Кронштадтский рейд. Лодку встречали командующий КБФ адмирал В.Ф. Трибуц и руководители Ленинграда.
- Адмирал В. Ф. Трибуц:
«…Мы встречали лодку […] несмотря на дождь, очень торжественно. Должен отметить, что нас приятно поразил вид командиров и краснофлотцев Л-3. Все были выбриты, обмундирование выглажено со щегольством. Грищенко не хотел подражать некоторым командирам […] которые считали шиком бороды и усы, бакенбарды и густые шевелюры».
Моряки сходили на берег счастливые, что вернулись живыми…
Радость возвращения была, впрочем, омрачена для Грищенко доносом его военкома. Что поделать, не везло командиру Л-3 на политруков!
Военком Долматов информировал: «Командир вёл себя в море очень осторожно, если не сказать больше – трусливо. Если бы он стрелял не залпами, а по одной торпеде, мы бы уничтожили не пять, а двенадцать кораблей противника. И то это стало возможным только благодаря мужеству экипажа и хорошо поставленной партийно-политической работе…»
Естественно, что бумага Долматова не осталась без внимания. Но после столь победного прорыва Грищенко наказать просто не могли. Его наградили орденом, слегка пожурили, и командир «Фрунзевца» стал готовиться к следующему походу.
Именно в эти недолгие дни отдыха между боевыми буднями на лодку к Грищенко прибыли находившийся в то время в Ленинграде писатель Александр Фадеев, поэтесса Ольга Берггольц и Всеволод Вишневский.
Ольга Берггольц посвятила Петру Денисовичу замечательное, но малоизвестное стихотворение:
Подводная лодка уходит в поход
В чужие моря и заливы.
Её провожают Кронштадт и Кроншлот
И встречи желают счастливой.
Последний привет с боевых катеров,
И вот уж нельзя разглядеть их.
И мы далеко от родных берегов
И близко от славы и смерти.
Нас мало, мы горсточка русских людей
В подводной скорлупке железной.
Мы здесь одиноки средь минных полей
В коварной и гибельной бездне.
И вот над подлодкой идёт караван,
Гружённый оружьем проклятым.
Ты врёшь! Ни эсминцы твои, ни туман
Тебя не спасут от расплаты.
Пора – торпедисты! И точно в упор
Вонзаются наши торпеды.
Республика, выполнен твой приговор
Во имя грядущей победы.
Подводная лодка обратно спешит,
Балтийское выдержав слово.
Ты долго её не забудешь, фашист,
И скоро почувствуешь снова.
Художник Гуляев написал большое живописное полотно о торжественной встрече Л-3 после боевого похода в Кронштадте.
Большой природный ум и личное обаяние в сочетании с потрясающим чувством юмора, академической образованностью и интеллектом не могли не вызвать восторга у представителей творческой интеллигенции от общения с ним. Ну, а если к этому прибавить командирский талант и, несомненно, выдающиеся боевые успехи, то можно понять, почему Грищенко оказался в центре внимания прессы. Однако, к его чести, он оказался абсолютно не подвержен «звёздной болезни» и относился к происходящему с изрядной долей здорового юмора.
На базе лодку встречали пятью жареными поросятами – традиция: одно потопленное судно – один поросёнок.
Все 54 члена экипажа получили ордена. За мужество и героизм командир и 15 членов экипажа были награждены орденом Ленина, еще 24 – орденом Красного Знамени. 15 – орденом Красной Звезды.
Г. Дрожжин, ветеран-подводник, капитан 1-го ранга: «Ничего подобного, в истории ни одной морской державы мира не существует: за один поход все без исключения члены экипажа корабля были награждены орденами (не медалями), среди которых почти треть высшей награды государства. Это достойно занесения в Книгу рекордов Гиннесса».
***
Но отдых подводников был недолог. Визиты скоро закончились.
И уже 27 октября 1942 года «Фрунзевец» выше в свой очередной прорыв в открытое море.
- Из боевого приказа на поход: «…Подводной лодке Л-3 занять позицию в районе Утэ и после двухдневной разведки на себе выстроить минное заграждение на фарватере Утэ. Затем перейти в район, ограниченный параллельно Виндава-Нидден и меридианом 20 градусов 30 минут, где выставить минное заграждение на подходах к Клайпеде и на установленных фарватерах противника, после чего оставаться в том же районе для уничтожения транспортов и военных кораблей противника…»
Начало похода было весьма неудачным. Уже при форсировании Финского залива «Фрунзевец» подсёк мину. Раздался оглушительный взрыв прямо под подводной лодкой. Но каким-то чудом Л-3 не получила повреждений и смогла продолжить свой путь.
Подводники без помех поставили мины в районе острова Уте. Кстати, на минах в этом районе подорвался и затонул фашистский транспорт «Гинденбург».
Потом подводная лодка поставила несколько минных банок в районе Мемеля–Либавы. Там впоследствии ушли на дно транспорты «Остланд», «Вольфрам», «Диршау».
13 ноября был обнаружен идущий на юг конвой врага.
Условия для атаки были прекрасные, и Грищенко принял решение атаковать главную цель. Но вдруг опустился туман, видимость ухудшилась. Командир, однако, своего решения не изменил. На боевом курсе Л-3 неожиданно попала в самую середину конвоя. Шумы заглушили пеленг главной цели. Как атаковать? Всего на мгновение поднял Грищенко перископ, чтобы уточнить пеленг на цель. И на миг увидел надвигающийся борт вражеского корабля. И тут же таранный удар сорвал с подлодки оба перископа. Командир с разбитой головой упал на палубу рубки, а лодка резко ухнула вниз.
Лишь на глубине 42 метра удалось задержать падение. «Ослепшая» лодка прошла 500 миль под водой, пробивалась через минное поле в Финском заливе и 73 раза пересекал линии мин. Судьба благоволила к подводникам…
А вот описание происшедшего в изложении самого командира Л-3.
Петр Грищенко: «Рано утром решаю поставить последнюю минную банку и начать движение к Либаве, но вдруг раздаётся сигнал торпедной атаки. Вахтенный офицер Луганский обнаружил конвой, идущий курсом на юг. Заняв своё место у перископа в боевой рубке, выхожу в атаку. Избираю объектом один из самых больших транспортов. Расстояние до цели примерно четыре мили. Видимость быстро ухудшается и вскоре цели уже не видно. Решаю маневрировать по данным гидроакустика. Пеленги на шумящие цели-корабли Жеведь (акустик Л-3) обычно даёт с точностью до градуса. Для атаки этого вполне достаточно. Вначале всё шло хорошо. Но на боевом курсе акустик доложил: «Трудно пеленговать». Л-3, видимо, попала в середину конвоя – со всех сторон шумы, маскирующие основной объект атаки. Чтобы не попасть под таран, приказываю боцману Настюхину держать глубину 15 метров. Это обеспечивает безопасность от таранного удара транспортом средних размеров и в то же время даёт возможность наблюдать в перископ. Приняв дополнительно в цистерну две тонны воды, Крастелев придает лодке отрицательную плавучесть. – Аппараты, товьсь! – даю команду в носовой отсек. Поднимаю перископ, чтобы увидеть пеленг залпом – нос вражеского корабля настолько близок, что хорошо видны аккуратно зачеканенные заклепки на форштевне! Не успеваю опустить перископ, как по нему происходит таранный удар. Транспорт проходит над лодкой. Эти три десятка секунд я лежу на палубе боевой рубки без сознания, с пробитой перископом головой.
Очнувшись, слышу голос Коновалова из центрального поста: – Товарищ командир! Что с Вами? Почему Вы не отвечаете? Погружение Л-3 после таранного удара транспорта удалось задержать на глубине 42 метра. Принцип Крастелева – плавать с отрицательной плавучестью – себя оправдал. Мы были спасены от неминуемой гибели. Если бы Крастелев не принял дополнительно две тонны воды, то Л-3 не ушла бы так легко на глубину после таранного удара, а боевая рубка вместе с командиром была бы полностью снесена за борт. На наше счастье, конвой нас не обнаружил. В отсеке мне оказали медицинскую помощь. Отлежавшись на грунте, приступили к постанове мин. Последние мины мы поставили к северу от Либавы, на прибрежном фарватере врага… с 13.30 до 13.40 поставили минную банку из 3 мин.
После всплытия в надводном положении было обнаружено: тумба ограждения наклонена на правый борт на 30 градусов. Командирский перископ согнут вправо на 90 градусов и развернут в корму на 135 градусов. Зенитный перископ не работает. Антенны левого борта сорваны и держатся отвесом на рубке правого борта – вынесены наружу. В 20.05 по пеленгу 156 градусов в дистанции 5 кабельтовых обнаружили подводную лодку типа «Щ» в надводном положении. Обе подводные лодки погрузились. 14.11 в 18.57 всплыли в надводное положение. Шторм. Ветер 10-11 баллов. Море 9-10 баллов, пасмурно. Ввиду попадания воды через рабочий люк в центральный пост пришлось идти с задраенным люком… в 12.20 в сопровождении катеров «МО» вошли в бухту Лавенсари. Где ошвартовались к пирсу».
Итак. Позади у «Фрунзевеца» остался ещё одни тяжелейший поход. Пока подводники переводили дух и приходили в себя от пережитого, в штабах анализировали результаты их деятельности. Действия Грищенко были признаны грамотными и правильными, даже, казалось бы, его неудачная торпедная атака, закончившаяся сломанным перископом, была признана исключительно полезной, так как ею впервые в подводной войне на Балтике была доказана возможность бесперескопной атаки по данным приборов гидроакустики. При этом отмечалось лишь, что командиру для её успешного завершения следовало бы избрать несколько большую глубину погружения.
- Из боевой характеристики капитана 2-го ранга Петра Грищенко за 1942 год:
«…В 1942 г. товарищ Грищенко сделал два боевых похода в Балтийское море, длившихся в общей сложности 54 суток. Четыре раза с большой осторожностью и искусно, не обнаружив себя, форсировал Финский залив, преодолев все средства ПЛО противника. Пять раз подрывался на антенных минах, но повреждений не имел. В последнем походе после тарана без перископов привёл Л-3 в базу. Дисциплинирован, смел и решителен в бою, осторожен и расчётлив там, где необходимо. Занимаемой должности вполне соответствует. Достоин выдвижения на должность командира дивизиона подводных лодок…»
Всего к 1943 году Л-3 под командованием Грищенко совершила 5 боевых походов, потопила 18 кораблей и судов врага общим водоизмещением 65 тысяч тонн (этого рекорда не удалось больше повторить ни одному из отечественных подводных асов Великой Отечественной). Это больше, чем любая другая советская подлодка за всю Великую Отечественную войну. 13 из вражеских судов подорвались на установленных им минных полях, 5 – уничтожены были виртуозными торпедными атаками.
Никто из членов экипажа не погиб и не пострадал за время боевых походов!
1 марта 1943 года подводная лодка Л-3 была удостоена гвардейского звания.
***
Пётр Денисович Грищенко был высокопрофессиональным и бесстрашным офицером, который проявил себя как результативный командир.
Характер Петра Денисовича был тот ещё – он имел неприятную для начальства привычку дураков называть дураками, а идиотские решения – идиотскими…
Многим начальникам Грищенко был непонятен своей «оригинальностью». Например, высказанным желанием после окончания Военно-морской академии снова быть назначенным командиром лодки (на должность, с которой ушёл в академию) и отказом от «начальственных» должностей на берегу.
И во время войны и после неё, став капитаном 1-го ранга, обременённым учёным званием, автором двух серьёзных монографий об оперативно-тактической подготовке подводных сил, занимая высокие должности в Высшем военно-морском училище и работая по рекомендации И.С. Исакова в Военно-морской академии на кафедре морской тактики под руководством профессора А.В. Томашевича, он всегда оставался самим собой: никогда не кривил душой и прямо высказывал свою точку зрения на тот или иной вопрос, невзирая на «высокие погоны» своего оппонента и не лицемеря.
П.Д. Грищенко, будучи человеком безукоризненной честности с высокими понятиями об офицерской чести и человеческой порядочности, многим своим прямым начальникам был «не по нраву», особенно начальникам по политической линии.
Вот ключевые черты характера, которые отмечали современники и исследователи:
- Большой природный ум и личное обаяние в сочетании с потрясающим чувством юмора, академической образованностью и интеллектом.
- Сочетание дерзости и осторожности. В нём органично сплетались готовность к оправданному риску и расчётливость. Он не шёл на бессмысленный риск, но и не упускал шанс нанести врагу урон, если видел реальную возможность успеха. Например, он сумел отстоять разумную тактику боя в спорах с теми, кто предлагал заведомо опасные или неэффективные решения.
- Стратегическое мышление и исследовательский подход. Грищенко не просто применял известные приёмы, а обогащал тактику подводного боя. Он тщательно обосновывал свои замыслы и мог отстоять их перед любыми экспертами. Писатель-маринист Александр Зонин подчёркивал, что командир умел мыслить на перспективу – это роднило его с учёным.
- Прямота и неприятие приспособленчества. Он был резок, прямолинеен. Была в нём какая-то врождённая органическая неспособность приспосабливаться, он отвергал всегда жизненную позицию «посытнее есть и помягче спать». Что думал, то и говорил, а отсюда появлялось и темпераментное «нет», и спокойное, но твёрдое «да». Правду, прямоту в суждении Грищенко ставил на первое место.
Он не стремился к дипломатии в ущерб делу – и эта прямота, по мнению ряда историков, отчасти повлияла на то, что его много раз представляли к званию Героя Советского Союза, но так и не присвоили.
- Спокойная, весомая воля. Грищенко отдавал распоряжения без суеты; его манера говорить и действовать внушала экипажу уверенность. Подводники уважительно называли его «батей» и знали: его решение – взвешенное и верное.
- Образованность и широта интересов. Ещё в юности он увлекался астрономией, читал Циолковского. Эта тяга к знаниям подпитывала его профессионализм на флоте.
- Преданность делу и целеустремлённость. Даже когда в 1943 году его перевели из командиров подлодки в штаб, он просил вернуть его к подводным лодкам.
Александр Фадеев сказал о Грищенко просто и исчерпывающе: «Никогда не умрёшь, и из всякого дела вернёшься с победой».
Так он подписал своё фото, подаренное Грищенко 4 июля 1942 года. Как же надо было верить в талант командира, разглядеть его мастерство, чтобы сделать такую надпись! Причём более чем за месяц до начала очередного похода Л-3. Оценка писателя полностью подтвердилась.
Каждое своё решение Грищенко обосновывал, подходил к нему как исследователь. Но принять решение – это полдела, важно реализовать его. И здесь у командира Л-3 свой подход. Петр Денисович обладал особой манерой отдавать распоряжения. Он никогда не налегал на приказные интонации, говорил спокойно и веско, но самой манерой командования умел добиться порядка подчинения, уважения. У Грищенко – это не просто дар от природы. Пожалуй, здесь многое – от широты и глубин знаний, грамотности военного моряка. Словом, от того, что отличает военного по призванию, про кого говорят «военная косточка».
***
Приказом наркома Кузнецова в феврале 1943 года Грищенко был назначен старшим офицером отдела подводного плавания Балтийского флота. Должность весьма почётная и важная, но, увы, самая, что ни есть береговая. Почему надо было убирать опытнейшего командира корабля, остаётся неясным.
Разумеется, что каким-то образом объяснить такое назначение, вроде бы, можно: кому, как не ему, командиру с академическим образованием и огромным боевым опытом, заниматься планированием подводных операций?
Всё это так.
Но ведь в то время не менее острым был и дефицит командиров такого уровня, как Пётр Грищенко, который к тому же и сам не хотел покидать подплав.
И если им так дорожило командование флота, как специалистом по организации и планированию подводной войны, то как объяснить тот фант, что буквально в сентябре того же года капитан 2-го ранга Грищенко был вообще переведён служить в разведотдел штаба флота, в котором и пробыл до самого конца войны.
По утверждениям некоторых авторов, своим отстранением от реального подплава Грищенко обязан лично комфлоту адмиралу Трибуцу, получившему от Сталина фитиль за бессмысленную гибель подлодок Краснознамённого Балтийского флота летом 1942 на немецких противолодочных рубежах в Финском заливе.
Вопрос об этом поднимал как раз П.Д. Грищенко. Он неоднократно указывал командованию Краснознамённого Балтийского флота на оперативно и тактически неграмотное использование подводных лодок флота в сложившихся тяжёлых обстоятельствах. Об этом стало известно Ставке Верховного Главнокомандования, после чего И.В. Сталин лично запретил командующему Балтийским флотом вице-адмиралу В.Ф. Трибуцу посылать подводные лодки фактически «на убой» (подводные лодки отправлялись в поход только в надводном положении и т.п.).
Вот позже Трибуц своеобразно и отомстил Грищенко…
Адмирал В. Трибуц вынужден был признать:
«Теперь, через 20 лет, выяснилось, что «Л-3», по объёму потопленного во время войны тоннажа, опередила на флоте всех, кроме лодки, которой командовал А.И. Маринеско. А по искусству кораблевождения и по использованию оружия, по тактике – словом, по всем боевым показателям – «Л-3» не имела себе равных».
Р.М. БАЙБУРИН
На фото: Петр Денисович Грищенко. Из открытых источников
