«У нас течь, мы тонем»




Генерал Альмендингер тотчас же отдал приказ об отводе войск на последние оборонительные позиции на полуострове Херсонес. Остатки пяти германских дивизий, румынские части и тысячи отбившихся от своих частей военнослужащих сразу же отправились, ведя арьергардные бои, на этот маленький полуостров. Местами их движение переходило в бегство. Сражавшиеся на севере войска пересекли разбитый, расстрелянный Севастополь, порой пробиваясь сквозь вражескую пехоту, которая уже десантировалась на берег в бухтах западнее города. Около 16.00 с места снялись последние части арьергарда 50-й дивизии и в полном порядке заняли новые оборонительные позиции. Здесь их застала вечерняя темнота; когда совсем стемнело, случайная пуля ранила генерала Сикста, новым командиром дивизии стал полковник Бец… С востока доносились издевательские речи из русского громкоговорителя: «Ну, теперь вы совершенно окружены, так что лучше ступайте в плен!»

…Самым плохим в этом сверхпоспешном отходе было то, что из Севастополя должны были отойти и люфтваффе, которые до сих пор оказывали войскам столь необходимую им поддержку с воздуха. Последний, до сих пор еще используемый небольшой аэродром на Херсонесе теперь находился под прицельным артиллерийским огнем противника, его полоса была перерыта бомбами и снарядами, так что взлеты и посадки стали невозможными. Теперь господство авиации противника становилось абсолютным. С этого момента приземляться было возможно только на двух остававшихся до сих пор неиспользуемыми – чтобы враг их преждевременно не обнаружил – взлетно-посадочных полосах, на которые под покровом темноты бесстрашные пилоты Ю-52 сажали свои машины, чтобы вывозить раненых.

Для командования армии теперь стали актуальными только две проблемы – как можно дольше удерживать последнюю оборонительную позицию на полуострове Херсонес, чтобы успеть своевременно погрузить на суда всех еще пребывающих здесь солдат – на 8 мая их насчитывалось около 50 тысяч человек – и обеспечить своевременный приход необходимых для эвакуации судов – время поджимало со страшной силой. Остатки предельно измотанных и сильно ослабленных германских частей занимали теперь позиции на фронте, едва достигавшем 10 километров в ширину и находившемся на совершенно плоском, лишенном всяких естественных укрытий плато полуострова Херсонес.

В качестве описания последнего этапа сражения за Севастополь приведем здесь выдержки из донесения начальника штаба 17-й армии генерал-майора Риттера фон Ксиландера:

«5 мая в 9.30 началась вполне предвидимая по предварительным приготовлениям атака неприятеля. Задействованные в ней силы превосходили все пережитое ранее. Неприятель вполне ясно представлял, что брошенных в бой сил определенно достаточно. Что из себя представляла в этот момент наша армия, мне нет необходимости повторять. Скажу только, что в рамках предусмотренной широкомасштабной программы ее пополнения армия получила только два маршевых батальона да еще 15 тяжелых противотанковых орудий, 10 мортир, 4 тяжелые полевые гаубицы, несколько пехотных орудий и минометов, что никак не могло покрыть наши потребности.

Основной удар русских был направлен, вне всяких сомнений, на северный участок позиции «Б» – на Бельбекский каньон. В течение 48 часов русские вели по нему огонь из 400 орудий, соответствующего числа реактивных минометов, тяжелых гаубиц и минометов, затем нанесли удар всеми силами 2-й гвардейской армии. Как раз накануне мы завершили перегруппировку наших сил и поручили оборонять этот участок генерал-майору Хагеману (336-я пехотная дивизия), которому и принадлежит заслуга в отражении этого удара. Бой шел с безумным ожесточением, глубокими вклиниваниями врага и кризисами, в конце концов отдельные оборонительные позиции на этом участке были потеряны. Потери наших частей достигли максимума, мы даже отвели с фронта XXXXIX горнострелковый корпус и все германские части; пойдя на высочайший риск, мы заменили их румынами и временными боевыми подразделениями, чтобы по-прежнему иметь под рукой хоть какие-нибудь резервы. С участка V корпуса мы не взяли из резерва ни единого подразделения, так как было совершенно ясно, что враг будет наносить удар также и там. Вместо этого мы образовали новые резервы из состава 98-й дивизии на ее участке. К утру 7 мая Северный фронт упорно держался, хотя и изрядно ослабленный, имея в резерве только две роты. Наряду с Хагеманом в этом была и особая заслуга генерала Конрада, который на этот день передал командование корпусом генералу Хартману. Какого-либо признания за это он не получил, поскольку был отправлен в «пустыню». Утром этого дня, 7 мая, неприятель снова предпринял наступление против V корпуса от побережья к Сапун-горе. Его материальная оснащенность была еще весьма высока, а насыщенность авиацией была столь обильна, что за один только этот день зенитчики корпуса сбили 33 вражеские самолета. Обороняющиеся погибли на своих позициях, к полудню фронт был прорван по всей своей ширине, вплоть до высот Ветряные Мельницы, которые удерживал 186-й полк кавалера Рыцарского креста с дубовыми листьями майора Циглера, но вскоре он был обойден с севера. Резервов (общим числом пять батальонов, число, которым мы, в нашем положении, весьма гордились) после этого уже не стало.

Положение к концу дня: на побережье потеряна и снова взята Высокая Батарея, враг овладел селом Карань, откуда потом его танки прорвались к высотам Ветряные Мельницы и перевалу Седло, который удерживала небольшая ударная группа из остатков 111-й дивизии. По горному серпантину враг продвинулся вдоль Ялтинского шоссе до развилки к Думскому. После этого в резерве уже не оставалось ни одной роты. Перед армией встал выбор: либо на следующий день праздно созерцать неизбежный прорыв врага к Севастополю, либо снова создавать резервы, а с этой целью оттянуть Северный фронт. Это прежде всего означало, что остатки армии будут уничтожены в течение 1–2 дней. Поэтому генералу Альмендингеру оставалось только принять решение о реализации операции «Рысь» (условное наименование подготовленного оставления северного участка фронта), а именно отдать приказ о занятии этой ночью с наступлением темноты так называемых припортовых позиций.

С утра 8 мая после сильнейшей артиллерийской подготовки и бомбового удара с воздуха неприятель снова пошел в атаку. На южном участке ему удалось несколько потеснить 73-ю дивизию, однако фронт прорван не был. В ходе атаки дивизия понесла тяжелые потери, среди других пали командир полка и командир саперного батальона. Противник преодолел Сапун-гору (взята 7 мая. – Ред.), взял Николаевку, занял тамошние виноградники и «Английское кладбище». Боевые группы Мариенфельда и Фаульхабера пошли в контратаку.

9 мая в 12 ночи армия получила приказ: «Фюрер дал разрешение на оставление Крыма». Во исполнение этого приказа армия приняла решение держать оборону в южной части Дуванкойских высот, на остававшихся не занятой русскими части позиций у Николаевки, а там, где враг смог углубиться в нашу оборону, отбросить его назад. Это позволило бы предотвратить чересчур близкий подход неприятеля к портовым причалам и дало бы выигрыш во времени. Поскольку ранее действовал приказ удерживать город и не отступать из Крыма, то на 5 мая в Севастополе еще находилось около 70 тысяч солдат, для эвакуации которых теперь был необходим изрядный судовой тоннаж.

В течение дня 9 мая произошел первый очень серьезный кризис. Силы 73-й дивизии были отброшены, еще державшаяся на южном участке оборона прорвана. Далее, к северу, энергичные командиры всеми имевшимися у них в наличии силами перешли в наступление, чтобы, в соответствии с приказом, вернуть позиции у Николаевки, такими командирами были прежде всего полковник Биц (до этого он занимал пост коменданта крепости, а теперь командовал 50-й дивизией), отбивший у врага прочно удерживаемые тем высоты у Новониколаевки, и командовавший расположенными восточнее частями генерал Хагеман. Но этим наступательный потенциал частей был исчерпан.

Германские части покинули город и порт Севастополь

На позициях Херсонеса мы тем временем расположили, в соответствии с приказом, XXXXIX горнострелковый корпус и все еще сохранивший боеспособность батальон 1-й румынской горнострелковой дивизии в качестве флангового прикрытия, тогда как V корпус обеспечивал отход сражавшихся восточнее войск. Отошедших войск осталось немного, они были сильно потрепаны, их включили в различные боевые группы и отвели им соответствующие участки обороны. Неприятель активно атаковал и намеревался уже этой же ночью прорвать оборонительные позиции. Задействовав весь командный состав и офицеров, все же удалось удержать позиции. Артиллерия русских, быстро развернувшись и открыв огонь, вскоре самым явным образом продемонстрировала все свое превосходство. Мы смогли сосредоточить на новых позициях 120 стволов полевой и зенитной артиллерии. Неприятельские артиллерия и авиация сосредоточили всю свою огневую мощь на последней взлетно-посадочной полосе Херсонеса. После того, как на ней образовалось более ста воронок от тяжелых бомб, последние тринадцать истребителей с наступлением темноты 9 мая вылетели на аэродромы Румынии.

На первых прибывших морских паромах мы эвакуировали часть более ненужного личного состава – штабных работников командования 17-й армии, V корпуса и последние румынские штабы. Командующий армией и я остались при XXXXIX горнострелковом корпусе, взявшем на себя всю полноту командования с намерением отойти лишь вместе с последними частями.

День 10 мая отмечен отражением целого ряда вражеских атак. Солдаты, отбившиеся от своих частей и включенные в состав боевых групп, сражались столь же достойно, что и остальные. Чрезвычайно выросли потери личного состава в ближнем тылу, где на голых скалах не было никакого укрытия, и особенно вблизи причала – там сосредотачивались готовые к эвакуации части и раненые.

Пал в бою полковник Биц, командир 50-й дивизии; командующий артиллерией XXXXIX горнострелкового корпуса генерал фон Гальвиц был тяжело ранен и умер на следующий день. Флотское командование сообщило, что в ночь с 11 на 12 мая будет подан тоннаж, достаточный для эвакуации последних войсковых частей. Флотские командиры на причале, с одной стороны, и офицеры сосредоточенных для посадки частей согласовали порядок погрузки. Но в 20.00 неприятель открыл сокрушительный огонь из всех орудий по ближнему тылу германских частей, и прежде всего по причалу. Через некоторое время он перенес огонь на рубеж обороны и пошел в атаку на широком фронте, однако повсеместно атака эта была отбита, а враг оттеснен на исходные позиции.

Сильный огонь и атаки неприятеля продолжались и весь день 11 мая. Наши войска стойко удерживали оборону. Боеприпасы уже заканчивались. Но и враг уже выдохся, и к 23.00 удалось закончить отвод всех частей, а к 24.00 позиции оставил и арьергард.

Вокруг причала были оборудованы укрытия, в которых последние роты, под непрерывным огнем неприятеля, сдерживали его напор…»

Трагедия в открытом море

Начался предпоследний акт трагедии.

Находившиеся на маленьком полуострове Херсонес офицеры и солдаты не могли знать следующего.

Когда Гитлер наконец дал согласие на эвакуацию из Крыма, германские военно-морские силы с участием румынских военных и транспортных судов начали в румынских портах Черного моря приведение в действие уже подготовленные мероприятия крупного масштаба по вывозу германских войск. Эту кампанию курировал сам гросс-адмирал Дёниц, который отдавал соответствующие приказы и распоряжения. Более 190 германских и румынских судов со спешно набранными экипажами вышли из различных портов в море. Один-два дня и одна ночь требовались им, чтобы пройти путь в 400 километров по Черному морю от основного румынского порта Констанца до Крыма.

Эвакуация началась успешно. Уже в ночь с 9 на 10 мая удалось вывезти около 15 тысяч человек. Однако затем все пошло не так гладко. Уже в самом начале дня 10 мая, около 2.00, двум большим транспортам «Тотила» (Тотила – король остготов в Италии в 541–552 годах. Смертельно ранен в проигранной битве с армией Восточной Римской (Византийской) империи при Тагине. – Ред.) (водоизмещением 2773 брутто-регистровых тонн) и «Тейя» (3600 брутто-регистровых тонн) пришлось остановиться на подходе к Херсонесу в открытом море, в двух морских милях от берега, чтобы не попасть под возможный артобстрел врага. Поскольку суда не могли подойти ближе к берегу, темп погрузки сразу замедлился. Ко всему прочему разыгравшийся днем шторм разбил и повредил значительную часть маломерных плавсредств, с помощью которых стала осуществляться погрузка войск. Тем не менее, несмотря на все трудности, погрузка скопившихся на причале солдат, вооруженных только личным оружием, с помощью рыбачьих шаланд и десантных барж происходила еще в относительном порядке и довольно спокойно. При приеме на борт большого числа раненых погрузка опять значительно замедлилась, так что суда смогли отойти только с наступлением дня, в промежутке между 4.00 и 7.30.

Противник, узнавший об эвакуации, не желал праздно смотреть на это, и вскоре суда были обстреляны тяжелой артиллерией и подверглись атаке с воздуха.

Теперь наряду с гибелью на земле началась и гибель на море. Оказаться на палубе большого судна – еще не значит оказаться в безопасности. «Тотила» уже принял на борт около 4 тысяч человек, когда над ним с ревом стали проноситься советские штурмовики и бомбардировщики. Немецких истребителей больше не было. Затявкали корабельные зенитки, выбрасывая в небо цепочки трассирующих снарядов. В 5.45 в «Тотилу» попали три бомбы, судно потеряло ход и загорелось. На борту разверзся совершенный ад. Вода устремилась во внутренние помещения судна, надстройки полыхали огнем, начали рваться боеприпасы. Кто не захлебнулся под палубой судна, не был убит осколками авиабомб или снарядов, тот, объятый огнем, бросался в воду, по которой растекалась горящая солярка из судовых цистерн. Люди хватались за сброшенные спасательные круги, обломки судна, пытались отплыть от него и, обессилев, шли ко дну. Около 8.00 «Тотила» затонул. Портовый буксир R-209, высланный для спасения утопающих, смог доставить на берег только пару сотен человек.

Новые налеты, новые бомбовые удары, и вновь в небо взметаются водные столбы. Русская авиация на этот раз пытается потопить транспорт «Тейя», принявший на борт от 4800 до 5 тысяч солдат и в сопровождении двух портовых буксиров уходящий на юго-запад. Однако советские летчики не оставили его в покое. Попаданиями бомб и сброшенных с самолетов торпед судно было столь серьезно повреждено, что во второй половине дня, около 15.00, затонуло в 23 морских милях юго-западнее Херсонеса. На нем повторились все те же ужасные события, что и на «Тотиле». Портовые буксиры смогли принять на борт лишь около 400 человек, которых они 11 мая доставили в Констанцу.

Около 8 тысяч солдат из погрузившихся на борт этих двух больших транспортов нашли свой конец на дне Черного моря.

Небольшой пароход «Хельга» еще имел боеприпасы на борту, когда вошел в гавань и ошвартовался у причала. Через полчаса орудийные снаряды, которые поступили слишком поздно и уже никому не были нужны, выброшены в воду. Когда орудийная прислуга и все, кому удалось найти свободное место, оказались на борту, «Хельга» отошла от причала. Вскоре над ее палубой снова пронеслись русские боевые самолеты. От прямого попадания бомбы посередине корпуса судна взорвался паровой котел, загорелись надстройки. Уцелевшие при взрыве солдаты попрыгали за борт. Три десантные баржи подошли к тонущему пароходу и попытались спасти экипаж и солдат. Четыре раза они подходили к берегу и высаживали на него выживших эвакуируемых и раненых, которых им удалось выловить из воды.

Унтер-офицер Вернер из штаба 98-й пехотной дивизии пережил, как и тысячи других солдат, воздушный налет на одно из самых маленьких плавсредств, морской лихтер, который вражеские штурмовики заставили выброситься на берег:

«Наш паром, всю палубу которого занимали солдаты, содрогнулся от удара. Попадания вражеских снарядов заставляли его раскачиваться с борта на борт. Едва мы вышли из зоны обстрела артиллерии, над нами закружились штурмовики. Они поливали нас свинцом из своих пушек и пулеметов. Я лежал на палубе между какими-то пустыми емкостями и морским офицером, у которого после артобстрела были ампутированы обе ноги и одна рука. Всю палубу устилали тела мертвых и раненых, отовсюду раздавались вопли и стоны. Рядом с нами тонул расстрелянный самолетами катер. В воде плавали деревянные обломки, между ними виднелись головы плавающих. Один из наших матросов крикнул: «У нас течь, мы тонем! Весь груз за борт!» Через леера ограждения в воду полетели солдатские ранцы, вещевые мешки, снаряжение. Паром так глубоко осел в воду, что это стало заметно даже нам, пехотинцам, никогда не бывшим в море. Кое-кто уже плавал в заполнявшей паром воде, некоторые уже захлебнулись. Парому все же удалось после воздушной атаки дойти до земли и выброситься на скалистый берег. Русские решительно не хотели дать нам уйти. Убитых и раненых мы перетащили на берег, ранеными занялись санитары…»

Другие материалы номера