Орхидеи печали




В разгар пандемии в социальных сетях люди рассказывали, что в Шуе, небольшом городке в Ивановской области, главный врач районной больницы на своей машине ездит к умирающим пациентам. У нее есть мечта: чтобы в их районе появились настоящая выездная патронажная служба и паллиативное отделение. Но бюджета на такую роскошь нет. 

У Екатерины Викторовны Кузьминой, главврача Шуйской ЦРБ, – копна вьющихся волос, смеющиеся глаза и талант воплощать в жизнь мечты. Полтора года назад она открыла в Шуе паллиативное отделение на 20 коек, чтобы люди, которых уже нельзя вылечить, не оставались без помощи. А областное руководство, впечатлившись проделанной работой, выделило бюджет на выездную патронажную службу. И даже со временем закупило для нее две белые легковушки, чтобы главврач не гоняла по проселочным дорогам на своей машине. Для российской глубинки такой уровень помощи умирающим и безнадежным – дело невероятной редкости.

q q q

В некогда уездной купеческой Шуе живет 56 тысяч человек. Под программу «Земский доктор», по которой государство выплачивает медикам до одного миллиона рублей за работу в сельской местности, Шуя не попадает из-за «лишних» шести тысяч человек и проигрывает в борьбе за дефицитные кадры. Нехватка медицинского персонала в Шуйском районе – около 40 процентов, рассказывает про местные реалии Екатерина Кузьмина. Выкручиваются тем, что завели в больнице транспорт и возят врачей из Иванова, за 30 километров.

Кузьмина – коренная шуянка. Но после мединститута возвращаться в родной город не собиралась. Тогда ей все казалось тут слишком депрессивным. А сейчас мы идем по городу, она показывает любимые места, рассказывает истории о достопримечательностях, и я вижу, что каждый третий прохожий с ней здоровается.

– Когда мы только начинали ездить к пациентам, я сразу решила, что буду ездить сама. Дело новое. Мало ли как люди отреагируют. А меня знают. Будет больше доверия, – заразительно смеется Екатерина. – Но на одном из первых визитов пациентка вызвала полицию, решив, что мы мошенники. Вторая приняла за черных риелторов. Звонила, говорила, что совсем она не одинокая, у нее есть родственники и квартира нам не достанется. Народ настолько привык жить с чувством «я никому не нужен», что обалдел от сервиса на дому. Приходилось убегать от пьяных, успокаивать нервных, заходить в квартиры со страшной антисанитарией. Но чудо, что у нас это получилось.

Под руководством главврача того, что называется официальным языком ОБУЗ «Шуйская ЦРБ», – не только круглосуточный многопрофильный стационар, в который госпитализируют пациентов из пяти районов области, но и две детские и две взрослые поликлиники в Шуе, 20 фельдшерско-акушерских пунктов, пять офисов врачей общей практики, амбулатории, филиал в поселке Савино – всего 84 адреса «осуществления медицинской деятельности». Огромное хозяйство.

Первые корпуса больницы были построены еще в 1929 году, самые новые – в 1970-х, но выглядит все не грустно. Внутри годный ремонт. Летом больничная территория буквально утопает в зелени и больше похожа на запущенный парк.

Катя Кузьмина не мечтала с детства о профессии врача.  Желание помогать людям привело её после школы в медучилище. И только там она решила, что пойдет учиться дальше. Всего профессиональное образование заняло у Кузьминой 14 лет. После училища и медицинской академии еще два года в ординатуре и три – в аспирантуре. Возвращаться в Шую Катя не собиралась, хотя и в столицу не рвалась. Академик Александр Чучалин, у которого она училась в аспирантуре, звал Кузьмину к себе в НИИ пульмонологии. Она отказалась. Москва, где так «суетно и все на потоке», ей не нравилась.

– Хотелось, что называется, в поля, ближе к людям. Думала, останусь в Иванове.

В Шуйскую больницу приезжала подрабатывать врачом-дежурантом. А в 2011-м в областном депздраве Кузьминой предложили место начмеда, зама главврача по медицинской работе. Она долго сомневалась, но решила попробовать, чтобы потом не жалеть.

– Конечно, меня никто не ждал и не хотел. Все жили очень инерционно. Каждый был сам себе царек, знавший, что замены ему нет. Второму мнению не пробиться. Даже консилиум не собрать. Я сторонник дипломатии – не конфликтов. Но поначалу заносило и меня. Максимализма и революционности было с перебором. Хотелось поскорее все переделать. На меня жаловались. Даже письмо Путину писали. Трудно, когда десятилетиями ничего не менялось, а потом пришла какая-то девочка… Но мне тоже понадобилось время, чтобы осознать: иногда нужно сделать шаг назад, чтобы потом пройти два вперед.

В конце 2015-го Кузьмину назначили главным врачом. Тут-то и оказалось, что 14 лет она училась не тому. 80 процентов времени главврача – это хозяйственные вопросы и экономическая деятельность больницы. Текущие трубы, кадры, ремонты и расчеты. На лечебную работу времени почти не остается. В идеале, мечтает Кузьмина, в больнице должен быть директор, который занимается административно-финансовыми вопросами. А главврач – медицинскими.

– Я-то в медицину шла не из-за труб. Для меня принципиально важно находить точки вдохновения. Иначе выгораешь.

Для Кузьминой такой точкой вдохновения стала помощь неизлечимо больным.

q q q

Пару лет назад на всю Ивановскую область с почти миллионным населением была одна выездная паллиативная служба при областном онкодиспансере. И 40 паллиативных коек. Получить помощь неизлечимо больному человеку было сродни выигрышу джекпота. По формуле Всемирной организации здравоохранения, 0,65 процента от общей численности населения составляют паллиативные больные. Для Шуйского района, подсчитывает Кузьмина, это 850 человек.

Ей очень хотелось помогать людям, которые нуждаются в самом внимательном отношении и заботе. Но по сути они были ничьи. Ни одно больничное отделение не рассчитано на неизлечимых. У участковых терапевтов нет навыков и ресурса заниматься такими пациентами. Они и так перегружены. Людям нужна помощь, но как ее организовать, у Кузьминой решения не было. Одни мечты.

Об этом она не раз заговаривала с разными знакомыми. Поддержать деньгами создание дома милосердия или какой-то похожей службы предложила директор самого известного местного предприятия «Шуйские ситцы» Анна Богаделина. Шел апрель 2019 года…

Екатерина Кузьмина понимала, что раздобыть разовые деньги на ремонт или оборудование они смогут, а вот такое стабильное финансирование и поддержку найти очень сложно. Так в Шуе появился филиал больницы Святителя Алексия. Под паллиативное отделение отдали забитый хламом склад в одном из больничных корпусов. Его Шуйский филиал больницы Святителя Алексия арендует по договору безвозмездного пользования.

Екатерина Кузьмина в этом отделении главврач-волонтер. Зарплату не получает. Это была ее принципиальная позиция. В маленьком городе главврач с двумя зарплатами за работу, которую сама себе придумала, вызовет только зависть и лишние разговоры. А так никакого конфликта интересов. Первых пациентов отделение приняло в декабре 2020 года. Большинство из них – люди с онкологическими заболеваниями. Отдельная история – больные после инсульта с низким реабилитационным потенциалом, которых не берут реабилитационные центры. Паллиативная служба забирает таких в стационар и бьется за восстановление. Екатерина показывает в телефоне фотографии женщины в инвалидной коляске:

– Это Светлана. В 43 года у нее случился геморрагический инсульт. Собиралась на работу утром, завивала бигуди у зеркала, упала – и все. Три недели на ИВЛ. Полный паралич. От нее отказались родственники: мама, дети не хотели забирать ее домой из стационара. Только гражданский муж не сдавался. Мы положили ее к себе. Сейчас она может сидеть, говорить и делать что-то руками.

Почти сразу стала очевидна необходимость выездной службы. Дома без должной поддержки паллиативные пациенты ухудшались, и все усилия стационара шли прахом. Люди в области в основном бедные. В сельской местности уход за тяжелобольным человеком осложняют еще и бытовые условия: отсутствие горячей воды, уличный туалет, печное отопление. А гигиена в паллиативе – первое дело. Кузьмина с медсестрами стали ездить к пациентам сами.

– Заходим однажды в барак. Мрачная прокуренная квартира, запах мочи. В дальней комнате на прогнившем матрасе лежит и стонет полуодетая пожилая женщина. Рядом на стуле пустая кастрюля с давно обглоданной куриной ногой. Стали выяснять, почему больной человек живет в таких чудовищных условиях. Оказалось, комната съемная. Квартиру женщина продала, чтобы погасить долги внучки. Пенсию тоже почти всю забирает внучка. Экстренно забрали в стационар. За три месяца вылечили пролежни, отмыли, откормили и настояли на том, что обратно в барак не отпустим. Перевели в интернат.

Кузьминой пришлось несколько раз беседовать с внучкой, которой идея интерната не нравилась и которая перенастраивала бабушку. Екатерине хватило терпения успокоить пациентку, поддержать, поговорить о сложном простыми словами, но быть убедительной и настойчивой.

Через несколько месяцев усилия Кузьминой поддержали: Шуйская ЦРБ получила финансирование на развитие выездной патронажной службы. Сейчас в ней два врача, фельдшер, медсестра, две младшие медсестры, социальный работник и регистратор на телефоне. А на учете 400 человек.

q q q

Как они провернули все это в пандемию, теперь, спустя полтора года, даже самой Екатерине кажется удивительным. Сама Кузьмина с КТ-3 и 60 процентами поражения легких лежала под кислородом. По-настоящему накрыло Шуйский район и окрестности только осенью 2021 года. Тогда на 160 коек доходило до 230 пациентов в тяжелом состоянии, нуждающихся в кислороде. В самые пиковые дни кровати стояли не только в больничных коридорах, но даже на лестничных площадках. О том, как в течение двух месяцев приходилось добывать кислород, Кузьмина до сих пор вспоминает с содроганием. В обычное время средний больничный расход кислорода – 15 баллонов в сутки. В пиковые дни пандемии за день уходило по 300 баллонов. Минпромторг ежедневно распределял определенный объем жидкого кислорода на каждую область. Реальных расходов это не покрывало. Приходилось закупать дополнительно. Концентраторы предлагали использовать по принципу кальяна, подключая по нескольку канюль к каждому.

Производители позволяли себе продавать баллоны, заполненные наполовину. Когда однажды колбы с дистиллятом, через которые шел кислород, внезапно почернели, выяснилось, что недобросовестный поставщик загнал больнице партию баллонов с техническим кислородом. Если бы больница заранее не подготовилась, установив хорошую систему защиты, вся эта дрянь полетела бы в легкие пациентов, которые и так почти не работали. Разразился скандал. Больница за свой счет отправила баллон на независимую экспертизу в лабораторию Росздравнадзора в Ярославскую область. А всю партию дефицитного кислорода – в утиль. Результат экспертизы был однозначным: «Кислород такого качества не является медицинским».

– Наслушались мы тогда угроз в свой адрес. Я думала, мне как минимум машину спалят. Такие деньги бешеные были, – рассказывает Екатерина. В разгар пандемии стоимость кислорода, по ее словам, скакнула с 250 рублей за баллон до 1200 рублей. С тех пор в подвале больницы лежит стратегический запас в 150 баллонов и телефоны поставщиков из всех соседних областей в записной книжке.

Поток пациентов нарастал лавинно. Принимать решение, куда класть и кто будет их лечить, приходилось в считаные часы. Кроватями поделились военные из части, расположенной по соседству. Они же на протяжении нескольких недель помогали с бесконечной погрузкой-разгрузкой тяжеленных 70-килограммовых кислородных баллонов. Врачами становились буквально все, кто мог пользоваться стетоскопом. В медсестры брали умевших ставить капельницы и обращаться со шприцами. Хуже всего было с младшим медперсоналом. В какой-то момент ситуация казалась Екатерине настолько отчаянной, что она отправила эсэмэску владыке Пантелеимону с просьбой помолиться за них.

– Трудно описать, в каком я была состоянии от того, что у нас тут происходило, – вспоминает Кузьмина. Владыка перезвонил спросить, чем он может помочь. И через пару дней привез в больницу отряд сестер милосердия, подготовленных к уходу за людьми в тяжелом состоянии.

q q q

Пока мы разговариваем в коридоре возле отделения, мимо нас проезжает мужчина с ампутированными ногами на электроколяске и горделиво кивает в знак приветствия. Екатерина провожает его глазами и рассказывает, что у мужчины сильная никотиновая зависимость, он и ноги потерял из-за атеросклероза, спровоцированного в том числе курением. В отделении он на социальной передышке. Жене нужна плановая операция. Больше ухаживать за ним некому. Год назад, когда он первый раз лежал в их отделении, изводил сестер требованиями каждые полчаса вывозить его курить. А у них при всей ориентированности на заботу о пациенте просто времени нет на эти бесконечные перекуры. А в этом году ему выделили самоходную коляску, и он просто преобразился. Всего таких колясок четыре. Необходимое оборудование, коляски, функциональные кровати, противопролежневые матрасы, кислородные концентраторы и прочие прибамбасы паллиативное отделение дает на дом на условиях договора безвозмездного пользования.

В большой светлой зоне отдыха с диваном, креслами, книжным стеллажом и телевизором несколько человек увлеченно смотрят «Место встречи изменить нельзя». На подоконнике сад орхидей: белая, пурпурная, розовая, желтая. Самую заметную, с крупными сиреневыми цветками, привез в отделение пациент осенью прошлого года. Пациент умер, а орхидея разрослась. После этой истории отделению стали дарить орхидеи.

На столике под телевизором аквариум с белой галькой. Екатерина достает камешек – на нем имя. Каждый камень в аквариуме подписан в память о тех, кто здесь умер.

Асфальт закончился. Навигатор путается в причудливом переплетении переулков. Водитель говорит, что дороги – еще не самое страшное. Застревают редко. Пару раз только МЧС приходилось вызывать вытаскивать скорую из сугробов. Хуже, что нет уличного освещения.

Екатерина рассказывает о мужчине средних лет, который появился в их отделении поздней осенью и оставил след в ее душе навсегда. Ему давали три месяца. Прожил семь. Очень трезво и осмысленно относился к своему состоянию. Так бывает нечасто. Просил ничего от него не скрывать, чтобы успеть закончить все дела, распределить по родным свое имущество. Раздать вещи.

– Я примеряю его ситуацию на себя и понимаю, что мне было бы сложно вот так раздать все заранее. И в этом удивительное принятие того, что ты никогда уже не вернешься к себе прошлому, не покатаешься на велосипеде. Он хотел «уходить» именно у нас здесь, в стационаре. Когда ему становилось лучше, мы пару раз ужинали где-то в городе. Человек тяжело страдает, и ты проживаешь с ним каждый симптом, каждое обострение, смену настроения, рассуждения о том, что с ним внутри происходит. Как помочь, если человек просто чувствует приближение смерти? Что тут сделаешь? Ты просто должен быть. Даже ничего не говорить. Просто быть рядом.

 

Римма АВШАЛУМОВА

Другие материалы номера