Живи и помни
Из директивы ЦК ВКП(б) и Совнаркома Союза ССР партийным и советским организациям прифронтовых областей
29 июня 1941 г.
«…5. В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т.д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать их мероприятия…»
Кому ты так обязан
Четыре с половиной месяца хозяйничали фашистские оккупанты на моей андреапольской родине. Все это время они не ведали покоя от действий Ленинского партизанского отряда под командованием бывшего секретаря партийной организации промкомбината Ивана Максимовича Круглова. В отряд входил 71 боец – 50 членов ВКП(б), 11 комсомольцев, 10 беспартийных.
Из дневника комиссара отряда, секретаря подпольного райкома партии Ивана Семеновича Борисова:
«22 октября. Отряду стало известно, что в деревне Козлово немцы расстреляли более десяти красноармейцев, шедших из окружения. Направляем туда группу бойцов под командованием Круглова. Между деревнями Теренино и Василево группой партизан была сделана засада. Ехавшая штабная легковая машина была обстреляна пулеметными и винтовочными выстрелами. Убиты два офицера, шофер и солдат…
3 января. На Селижаровском большаке группой партизан во главе с Горбачевым в результате минирования были взорваны две грузовые автомашины и одна цистерна с горючим.
4 января. Группой партизан (командир Степанов) на большаке недалеко от деревни Соболево взорван мост.
5 января. Взорван мост, построенный гитлеровцами возле деревни Козлово. Операцию выполняла группа Рачко.
6 января. На Селижаровском большаке на минах, заложенных партизанами, подорвались две машины с немецкими солдатами…»
Перечень партизанских дел существенно дополняют воспоминания бойца отряда, а затем редактора выпусков «Пролетарской правды» для оккупированных районов Калининской области, Ивана Ивановича Капустникова.
Одна из боевых операций – захват вражеского продовольственного склада в Козлове. Партизаны увезли 13 подвод с овсом и 300 буханок эрзац-хлеба. Основную часть захваченного провианта раздали местному населению. Когда в деревне Гречишниково остановилась вражеская автоколонна, были уничтожены 7 автомашин с грузом и живой силой.
5 декабря Капустников, Кириллов, Култашов, заминировав в районе Грустыньского моста железнодорожное полотно, подорвали паровоз с платформой. Движение поездов на участке Великие Луки – Бологое было на некоторое время парализовано. Группа Борисова из 18 человек уничтожила склад боеприпасов и сожгла тягач… Всего на счету Ленинского отряда, входившего в оперативное подчинение командования 2-й Особой партизанской бригады, более 240 уничтоженных гитлеровцев.
Отряд не только постоянно тревожил немцев своими диверсиями, но и осуществлял разведку, доставляя с курьерами через линию фронта собранные сведения. С такой «почтой» была передана и записка моего отца Якова Кирилловича, нашедшая мою маму после того, как обком ВКП(б) возвратился из Кашина в освобожденный Калинин: «Дорогая жена Нюра! Я нахожусь в тылу врага для выполнения задач, поставленных в речи тов. Сталина от 3 июля с.г.».
16 января 1942 года партизаны вошли в Андреаполь вместе с частями 4-й ударной армии. Правда, война в этом краю еще не закончилась. Немало немцев рассеялось по окрестным лесам, их пришлось вылавливать. Активно помогали партизанам воодушевленные изгнанием врага местные жители. Неспешно перелистываю пожелтевшие листы архивной папки:
«Житель деревни Василево Иосиф Исаев, встретив на дороге немецкого солдата, не растерялся и уничтожил его…
Василий Нилов из деревни Синцово обнаружил в хлеве трех немецких офицеров, потребовавших провести их к немецким войскам. Старик дал согласие, а привел их в расположение нашей части…
А. Лобан из деревни Рексово встретился в лесу с 23 немцами, которые за деньги также попросили вывести их из окружения. Колхозник для виду согласился. Направив односельчанина с сообщением к красноармейцам, он привел оккупантов в деревню, где они и были обезоружены…
Пятнадцатилетний Вася Никитин, заметив на опушке большую группу немецких солдат, доложил об этом красноармейцам. Было пленено 106 гитлеровцев…».
Эти и другие факты массового героизма нашли отражение в моей книге «Кому ты так обязан» по истории партизанского движения и подполья на территории Калининской области. В вышедшем в 2023 году дополненном издании свыше 400 страниц и около 600 фотографий.
Многие очерки написаны на основе личного общения с друзьями отца, бывшими калининскими партизанами В.И. Терещатовым, Ф.Т. и Н.К. Бойдиными, П.В. Бобрусем, И.С. Борисовым, К.И. Тяпиной, И.И. Капустниковым, Г.М. Зайцевым, В.В. Лебедевой, В.В. Хомяченковым, В.П. Заболотновым, П.С. Сергеечевым, Н.Т. Кулагиным, Н.П. Пушкиным и др., а также с краеведми, историками Н.В. Никитенко, В.С. Папиным, Н.А. Шушаковым, Е.С. Федоровым, А.Д. Кольцовым, Г.Н. Потаповым.
Партизанские пекари
– Присаживайтесь. – Евдокия Павловна Смирнова, маленькая, подвижная, радостно засуетилась при упоминании о слете. – В нашу глухомань редко кто заглянет. Коренных жителей в Заболотье мало. Остались, считай, одни вдовы. Вот и я – без хозяина. Сразу после войны он умер, – продолжала она, собирая на стол. – Мы до войны в другом месте жили, в Хотилицах. Он там председателем сельского сельсовета работал. Ну а как война началась, вызвали его в Андреаполь. Вернулся мой Яков вечером и говорит: «Меня в армию забирают, а тебе, Дуся, лучше к свекрови перебраться».
Села я на подводу, взяла двух дочек на руки и поехала. Километров шестьдесят надо было ехать. Оглянулась, а он стоит на дороге, плачет. Я тоже заплакала, подводу остановила и к нему несусь. Чувствую: никогда мне его больше не видать. Но ошиблась. Фашисты в это время Андреаполь захватили, но в Заболотье не заглядывали. Остановились в Ключевом. Это километрах в пяти отсюда. Скоро слухи пошли: где-то мост взорвали через железную дорогу, в машины немецкие стреляли из леса. Тогда и слово «партизан» я впервой услышала, хотя думать не думала, что Яков среди них. На фронте он, считала. Может, и не живой уже. Но однажды цыганка в нашу деревню забрела, погадала на него. «Жив-здоров, – говорит, – по дому скучает. Два года пройдет до встречи…» Ошиблась цыганка про два года.
Прошло несколько дней, и ночью тихо стукнули в окно. Лучину зажгла, вижу: лицо знакомое, но заросшее сильно. Бугаев, председатель райисполкома, знак показывает: открывай, мол, дверь. «От мужа привет тебе, – сказал, войдя в избу. – Надо будет – сам придет». Так я поняла, что Яков мой в партизанах.
В одну из ночей пришел. Заросший, как черт, худой, но веселый. Такая у него черта была – никогда не унывать. Мы с ним до утра проговорили. Узнала я, что плохо им там, в лесу, живется. «Некому, – говорит, – хлеб печь, хотя муки вдоволь». А я спрашиваю: «Где вы стоите? Приносите муку, буду печь». Отвечает: «Где стоим, знать не положено, хотя и жена ты мне. Муку тебе приносить будут, а хлеб забирать».
Не муку принесли они, а зерно, захваченное на немецком складе в Козлове. Ох и помучились я и бабка Ульяна Демьяновна Демьянова с этим зерном! Сырое оказалось, на жерновах молоть было почти невозможно. Пришлось на печке рассыпать, чтобы высохло. Потом смололи, тесто затворили, сделали пробную выпечку. Партизаны на каждый день двадцать хлебов заказали, но мы первый раз восемь успели сделать.
Так Евдокия, бабушка Уля в Заболотье, а также Александра Смирнова в ближней деревне Хвостово стали партизанскими пекарями. В назначенное время, чаще всего под утро, приходили партизанские гонцы, набивали мешок свежими караваями и возвращались к Черной речке, в урочище Прудины. Молва доносила: продолжают подрываться на проселочных дорогах немецкие автомашины, гибнут от партизанских пуль фашисты. Евдокия чувствовала себя к этому причастной.
Односельчане знали, что муж Евдокии в партизанах, что дым вьется по ночам из печной трубы ее избы и хлебный аромат идет по деревенской улице. Знали, но хранили тайну. И все-таки нашелся подлец, донесший оккупантам, что живет в деревне жена партизана.
В один из последних дней сорок первого года в дом Смирновых ворвались фашисты.
– Собирайся! – приказал переводчик.
Евдокия поцеловала дочек, передала их свекрови.
– Ну, мама, не поминай лихом, – скованная страхом, шагнула она с крыльца.
Вся деревня угрюмо смотрела, как вели ее под дулами карабинов в Ключевое, где в здании бывшей школы располагался немецкий штаб. Допрос начался тотчас же.
– Где твой муж? Когда последний раз с ним виделась?
– Не знаю, – твердо сказала Евдокия. – Как на фронт забрали, так никакой весточки от него не было.
– Нет, знаешь! Люди видели, как из леса он выходил. Говори, чертова баба! – заорал изменник.
Немцы вытолкали Евдокию прикладами автоматов на улицу, поставили возле стены дома. «Вот и все, – подумала она. – Прощайте, доченьки и Яков». Сухо щелкнули затворы. Евдокия закрыла глаза, но вместо выстрелов снова донесся гнусавый голос переводчика:
– Господин офицер в последний раз спрашивает о местонахождении твоего мужа. Или скажешь, или конец.
– Не знаю, – выдохнула она.
Немцы засмеялись, залопотали по-своему, опустили карабины.
Евдокию опять запихали в холодный чулан. Мороз стоял градусов под тридцать. Замерзла бы Евдокия, если бы не отыскала в углу тряпье и кудель. Укуталась кое-как и ждала смерти. Утром другого дня ее снова допрашивали, и она снова вела бой: за детей, за мужа, за партизан. Так и не добившись ничего, фашисты отпустили ее домой.
Неделю после этого не пекли они с бабушкой Улей хлеба, выжидали, а потом продолжили свое дело. Теперь уже открыто, днем. Чувствовалось, недолго осталось хозяйничать немцу на андреапольской земле. С каждым днем все сильнее звучала артиллерийская канонада. Не до партизан стало фашистам.
– Ну а после освобождения района, – сказала она, – дали мне орден. – Евдокия Павловна подошла к старинному комоду, выдвинула ящик и извлекла из него коробочку. – Вот он.
На маленькой натруженной ладони тускло поблескивал орден Отечественной войны II степени.
Как-то, оказавшись в командировке в Андреапольском районе, я решил навестить Евдокию Павловну Смирнову. Без труда нашел в Заболотье знакомую избу и… остановился в нерешительности. Покосившаяся калитка была открыта, но дверь в избу оказалась забитой двумя тесинами.
– Хорошие люди легко умирают, – вздохнула пожилая женщина, встретившаяся у колодца. – Вышла, сердешная, во двор ощипывать овечку и свалилась.
Мне сказали, что Александра Андреевна Смирнова живет в Хвостово, но дом ее оказался в сотне метров от деревни. «Так-то и удобнее ей было печь для партизан хлеб, – подумал я. – Все-таки подальше от людских глаз». Впрочем, выяснилось, что жила она в войну не в этом доме, а на кордоне. Там же и хлеб пекла.
В середине августа 1941 года на кордон неожиданно приехал в сопровождении нескольких человек командир партизанского отряда Иван Максимович Круглов. Обошел близлежащую территорию и сказал:
– Место у вас, Александра Андреевна, потаенное.
– Тихо, ежели волки не воют по ночам, – согласилась она.
Мужа Александры, здешнего лесника, месяц назад призвали в армию, и жила она на кордоне одна с двумя дочерьми.
– Немец к Торопцу приблизился. Не исключено, скоро здесь будет, – мрачно изрек Круглов.
Конец августа выдался погожим. В лесу много чего уродилось, и Александра не сидела без дела. Сушила и солила грибы, мочила в кадушке бруснику. Однажды на рассвете прибыли несколько подвод с провожатыми. Одного из них, заведующего райземотделом Дорофеева, она знала в лицо, видела его на колхозном собрании.
– Встречай гостей, Андреевна! – воскликнул он резво. – Иван Максимович велел кланяться.
Они сгрузили в сарай ящики и мешки с продуктами. Вернувшись на другой день, схоронили их в лесу. Дорофеев рассказал Александре, что закладывается партизанская база на случай оккупации района. Руководство отряда просит ее не покидать кордон на зиму.
31 августа она узнала: в Андреаполь пришли немцы. Думала, и до кордона доберутся. Но истекла неделя, другая – никто не появлялся. Ни чужие, ни свои. На всякий случай Александра отвела девочек в Хвостово, к свекрови. Немцев в Хвостово не было. Но рядом, в Ключевом, как рассказала свекровь, они стояли. Узнала Александра от нее также, что много наших солдат полегло в боях за Андреаполь, что на большаке партизаны сожгли несколько немецких автомашин, разгромили продовольственный склад в Козлове. «Знать, не случайно просил меня Круглов остаться. Есть у них интерес, – поймала себя на мысли Александра. – Вот только почему нет никаких вестей?» Мысль оказалась в руку.
Однажды ночью услышала она осторожный стук. Вскочила с полатей, увидела в окне незнакомые бородатые лица.
– Андреевна, открой, – донесся глухой голос. – Дорофеев я.
Отперла дверь. Дорофеев и еще двое партизан, все с винтовками, промокшие до нитки, едва стояли на ногах от усталости. Александра накормила их холодной картошкой, уложила на горячей печи, а сама, как села у окна, так и просидела часовым до рассвета. Утром партизаны ушли.
Кордон стал для бойцов отряда перевалочной базой, где они отдыхали, возвращаясь с заданий, узнавали от Александры новости, которые она приносила из Хвостово. Словно заветный маяк на родном берегу, светила им обитель Александры в осенней и зимней ночи. В свою очередь и Александра узнавала от партизан новости. Например, то, что, вопреки сплетням, районное начальство никуда не уехало и находится на партизанской базе.
Тем временем крепчали морозы, под утро так «стреляли» углы, что изба вздрагивала. Александра перестала ходить в деревню. Но зато чаще, чем прежде, останавливались на кордоне партизаны. В один из дней они притащили три мешка муки, передав просьбу командира испечь хлеб.
– Да как испечешь? Мука ж сырая, мороженая! – всплеснула руками Александра.
– Это уж тебе видней, – сказали партизаны.
Александра рассыпала муку на печи, подсушила, а к вечеру попробовала сделать первую выпечку. Сыроватый получился хлеб, прогорклый, но партизаны были рады и такому. Теперь протянулась между кордоном и партизанской базой, что находилась в четырех километрах на Черной речке, натоптанная тропинка.
16 января 1942 года части Советской Армии освободили Андреаполь. Наверное, никогда в жизни не радовалась Александра, как в тот день. Скромный ее подвиг не остался незамеченным, вручили Александре Андреевне Смирновой медаль «Партизану Отечественной войны» I степени.
Приехал я как-то к ней в Хвостово. Сидит одна в просторной избе на скамейке, перьями наволочки набивает.
– Подушки внукам справляю, – объяснила. – Дочки-то у меня одна в Москве, другая – на Севере.
Попросил я ее проводить меня на то место, где находился лесной кордон.
– Опоздал, родимый. Ноженьки мои ослабели, – посетовала хозяйка.
Явка на хуторе Матьява
Осенью 2013 года мне позвонил бывший директор моей школы, фронтовик Алексей Михайлович Новиков:
– У нас, в деревне Козлово, живет Раиса Васильевна Федорова. В девичестве Леонова. Будучи двенадцатилетней девочкой, она доставляла донесения партизанам…
На другой день я приехал в Козлово, и с Алексеем Михайловичем мы отправились по нужному адресу.
– Явилась на свет в деревне Селино, недалеко от Лугов, – начала рассказывать Раиса Васильевна. – Родители, Леонов Василий Федорович и Евдокия Васильевна, работали в колхозе «2-я пятилетка». В 1941 году отцу было 54 года, и в армию его не взяли. Когда в начале сентября пришли немцы, в восьми километрах от нашей деревни, в урочище Прудины, образовалась партизанская база. Партизаны, когда возвращались с заданий, останавливались у нас ночевать, иногда по пять-семь человек. Устраивали здесь собрания, беседы с населением. А мама кормила их, чем могла.
Отец мой постоянно ходил в деревню Луги, где у немцев стоял гарнизон, узнавал всякие новости, потом пересказывал их мне. То, что не могла понять, я записывала на бумажке и отправлялась на встречу. Раньше в нашей округе было очень много хуторов: Гариха, Красная Горка, Петрушиха, Матьява… Перед войной они опустели, но кое-какая дорога туда оставалась, и дальше тоже была – вплоть урочища Прудины, где жили в землянках партизаны. Со всех сторон урочище было окружено болотами и глухими лесами. Ходила я пешком до хутора Матьява и там передавала сведения. Сколько в Лугах немцев, какая у них техника. Когда к декабрю выпал большой снег, я стала ездить до Матьявы на широких самодельных лыжах. Туда и обратно выходило десять километров. Я тогда не понимала, что это опасно. А ведь могла и погибнуть. Правда, по другому случаю.
Немцы стали ездить к нам из Лугов за сеном для своих коней, оно лежало в колхозном сарае. Узнав об этом, 17 октября партизаны устроили на них засаду в двухстах метрах от Селина. Народ наш заволновался, решил просить, чтобы они не убивали здесь немцев, а то и нас всех убьют, а деревню сожгут. Послали с этой просьбой к партизанам меня: мол, ты маленькая, никто тебя не тронет. Объяснишь, что к родне идешь. Партизан я обнаружила в кустах у самой дороги, их человек семь было, и передала им народную просьбу. Они посовещались, сказали, что засада отменяется, и ушли, отправив меня обратно в Селино. Когда я возвращалась, на мосту через Нетесьму появился немецкий патрульный. Я хотела убежать, но не удалось. Немец схватил меня и крепко привязал жгутом к опоре моста у самой воды. Видимо, стал дожидаться сменщика, чтобы затем забрать меня с собой в Луги. Я была босая – мы тогда бегали босиком до самого снега. Ноги совсем окоченели, плачу тихо, а немец по-прежнему стоит на мосту, наблюдает, нет ли партизан. Спасение пришло от Петра Егорова, дом которого стоял близко к мосту. Егоров пробрался тайком от часового под берегом, отвязал меня, и я, вся окоченевшая, побежала домой.
Немцы сильно зверствовали. Поблизости, в Пестове, дядя Володя жил. Он тоже, видать, помогал партизанам. Жену его звали тетя Маня, у них было две дочки – Маруся и Нюра. Дядя Володя им валенки подшивал, когда пришли немцы. Они допросили его, избили до крови, потом вывели на середину улицы, поставили рядом с ним тетю Маню и дочек, но застрелили его одного. Дней пять лежал он на этом месте, а тетя Маня воем выла, не могла к нему подойти. Немцы сказали, если кто тронет, того тоже расстреляют. А еще другой случай помню. Появились у нас дядя Сеня с женой Марией и бабушкой. Детей у них не было. Приехали они как беженцы из Великих Лук. Дядя Сеня хорошо говорил по-немецки. Может, учителем был, точно не знаю. Староста Анисимов узнал про эту его способность и сообщил немцам. Те приехали на подводе, арестовали дядю Сеню, доставили его в штаб, издевались над ним. Он от всего отпирался – говорил, никакой он не разведчик. Но немцы не поверили, привязали его веревкой к оглобле: лошадь гонит по деревне, он следом тащится. Бросили, зверюги, его умирать на обочине. Мария узнала, прибежала в Луги, забрала мужа чуть живого. Выходила она своего Сеню, а народ на Анисимова озлобился еще больше. Конечно, о его предательствах узнали партизаны. Однажды ночью появились в деревне двое наших, в белых халатах, с автоматами. Спросили, где живет Митька Анисимов. Им показали. Тогда они зашли в избу, вызвали его для разговора на улицу. Жена его, Анна, интересуется: «Скажите, что ему с собой дать?» А они: «Ничего не надо, скоро вернется». Возле крыльца они его и пристрелили. Помню, у Анисимова и его Анны было шестеро детей. С одной дочкой я в начальной школе, в Плаксине, сидела за одной партой, дружили мы с нею. Как немцев прогнали, всех их отправили в ссылку. Один мальчик, Леня, умер в дороге, дочка Катя где-то осталась жить, а другие дети с матерью после войны вернулись. Анна сильно стала выпивать – видимо, с горя.
Освобождение запомнилось. Случилось это в середине января 1942 года. Немцы засели в Лугах на колокольне с пулеметом. Наступление затормозилось. Много наших было убито. Но потом наши ночью тайком подобрались к бараку, где немцы ночевали, и забросали их всех гранатами. А утром пошли колонной от Охвата танки, целый сибирский батальон. Мы радовались, но и горя было много. Так много, что не опишешь всего. Часто приходили в Селино и в ближние деревни похоронки. Брат мой, Павел Васильевич, всего лишь одно письмецо успел прислать – от 13 августа 1941 года, из города Вышнего Волочка. А потом почтальон принесла сообщение, что пропал наш Паша без вести. Так и не знаем, где лежит. Сестра у меня еще была, Спиридонова Анна Васильевна, жила в Ленинграде, перенесла блокаду. Давно уже померла. Время никого не жалеет.
Работать я начала рано, с весны 1942 года – так записано в моей трудовой книжке. Пахала на быках в колхозе, за скотом ухаживала. В личной жизни горюшка сполна хватила. Но было и радостное. Дочка меня часто навещает, невестка. Всегда на мой день рождения дружно собираются.
Не забывали отважную девочку Раю из деревни Селино и то, как она помогала им в дни вражеской оккупации, бывшие бойцы Ленинского партизанского отряда. Раиса Васильевна была признана ветераном Великой Отечественной войны, удостоена нескольких юбилейных медалей.
Увы, нет теперь в живых ни бывших бойцов Ленинского партизанского отряда, ни Раисы Васильевны – той самой девочки, что носила им донесения на хутор Матьява.
«Этот белый конь…»
Благодарен всем, кто помогал мне в издании быстро нашедшей читателей книги «Кому ты так обязан», и в первую очередь замечательному краеведу из Пскова Николаю Васильевичу Никитенко, с которым нас связывают давние дружеские отношения. Особая признательность – Управлению ФСБ по Тверской области. Его руководство позаботилось об издании моего труда для своих сотрудников. К сведению: в годы войны калининскими чекистами было сформировано и отправлено в тыл врага 185 разведывательно-диверсионных групп и отрядов. Чекисты приняли непосредственное участие в создании 23 партизанских бригад.
Силами калининских партизан были пущены под откос 751 эшелон с живой силой и техникой врага и 15 бронепоездов, подорваны 183 железнодорожных и 1123 шоссейных моста, выведено из строя около 40 тысяч железнодорожных рельсов, уничтожены 118 складов, разгромлены 96 гарнизонов противника, убито, ранено, взято в плен более 100 тысяч вражеских солдат и офицеров.
Жаль, что книга «Кому ты так обязан» осталась вне поля зрения тверских чиновников. Это, на мой взгляд, неудивительно, если вспомнить, как одна из местных «свободных» газеток в статье «Террор за линией фронта» пыталась представить калининских партизан террористами. Тогда партизанская разведчица Надежда Константиновна Бойдина, жена легендарного партизанского комбрига Федора Тимофеевича Бойдина, в отчаянии сказала мне:
– Валерий! Нас некому защитить!
Это было правдой. Тверские чиновники молчали, как мыши под веником. Я написал статью «Линия фронта – наша совесть», а детьми и внуками бывших партизан была создана общественная группа для разоблачения деятельности провокаторов (часть ретировалась из Твери, но позже вернулась). Щупальца спрута антисоветизма простирались высоко и далеко. Признаюсь, я и сегодня, спустя годы, не больно-то верю патриотической риторике отдельных «переобувшихся» чиновников и депутатов. Не только в Москве, но и в русской провинции, где целые территории находятся под ярмом кланово-семейной феодальщины, о чем я не раз писал, в т.ч. на местных примерах.
Под сладкие речи о «правах человека», «комфорте», «гражданском обществе» вымер некогда оживленный и населенный «партизанский край», где исчезли Теренино, Хвостово, Заболотье, Башево, десятки других деревень. И нет никаких шансов на возвращение сюда полноценной жизни, ибо электролинии (трансформаторы, провода, опоры) были разграблены. Лес нещадно вырубается, поля, где в советское время родился первоклассный лен, заросли борщевиком. Невольно задумаешься: «Разве за такое будущее сражались с фашизмом наши предки?»
Слава Богу, до недавней поры оставались еще на андреапольской земле люди, хранившие добрую память о земляках-партизанах. Однажды позвонила землячка Екатерина Захаровна Бойкова:
– Читаю вашу статью в защиту партизан и реву горькими слезами. Мы с матерью жили в деревне Теренино, отец был на фронте. Дров на зиму заготовить не успели. Мама пошла за помощью в партизанский отряд в урочище Прудины. Круглов сразу откликнулся на просьбу. Дали нам коня, чтобы привезти дрова. На другой день коня украли. Партизаны объявили: того, кто обидел семью фронтовика, ждет суровая кара. Конь как исчез, так и появился… Этот белый конь так и стоит перед моими глазами. Много пользы он принес нашей семье и другим жителям деревни. Помогали партизаны и едой. Когда был захвачен немецкий склад, себе они почти ничего не оставили. Все продовольствие, по приказу Круглова, раздали народу. Так что низко в пояс нашим защитникам Родины надо нам кланяться, а не слушать фантазии и клевету тех, кто не видал войны.
Валерий КИРИЛЛОВ,
сын партизана, писатель,
заслуженный работник культуры России
Андреаполь – Тверь
На снимке: группа бывших партизан Ленинского отряда, начало 70-х. Из архива автора