Первая гвардейская пробивает брешь




В ночь на 13 июля и утром того же дня передовые отряды перешли в наступление. Конечно, продвижению передовых отрядов предшествовал артиллерийский налет, но по времени и количеству выпущенных снарядов куда меньший, чем спланированная ранее артиллерийская подготовка.

Гитлеровцы, как видно, были введены в заблуждение действием передовых отрядов и стали отводить свои войска на вторую линию, именовавшуюся ими «Принц Евгений».

В течение всего дня 13 июля передовые батальоны преследовали противника, а сутки спустя перешли в наступление главные силы 3-й гвардейской и 13-й армий. Им пришлось иметь дело с противником, отошедшим на вторую, заранее подготовленную полосу обороны. Чтобы сломить сопротивление фашистов, 13-й армии генерала Н. П. Пухова пришлось провести часовую артподготовку.

Я же решил для оказания содействия пехотинцам в прорыве вражеской обороны ввести в бой свой передовой отряд – 1-ю гвардейскую танковую бригаду.

Вплотную за стрелковыми частями двинулся и недавно прибывший в нашу армию 6-й мотоциклетный полк-под командованием В. И. Мусатова.

Пушки, минометы, «катюши» ураганным огнем перепахали вражескую полосу почти на всю глубину, и к исходу дня 13-я армия, преодолев систему немецких укреплений, продвинулась на 15–20 километров. 

Преодолевая сопротивление противника, бригада полковника В. М. Горелова первой вырвалась к реке Западный Буг неподалеку от Сокаля. Продвижение было настолько стремительным, что гитлеровцы растерялись, явно переоценив силы бригады. Из сообщений разведки я знал, что в район прорыва гвардейцев Горелова немцы срочно перебрасывают силы с других участков фронта. Видимо, они решили, что именно здесь мы будем наносить главный удар. Я приказал Горелову держаться до последнего, чтобы приковать к себе как можно больше сил противника.

 Уже 17 июля Буг был форсирован, и армия вошла в сражение в полосе 10 километров на глубине 40 километров от бывшего переднего края обороны противника.

Далось это, разумеется, нелегко. В районе Перета – Вышув – Тартакув нашему 8-му гвардейскому механизированному корпусу пришлось вести упорные бои. Но все же части армии, искусно маневрируя, прорвали две оборонительные полосы противника, отбросили главные фашистские силы – танковые и пехотные – и вышли на государственную границу.

Войска 1-го Украинского фронта, как я уже говорил, наступали на львовском направлении. Но там продвижение шло значительно медленнее. А поскольку у нас обозначился значительный успех, правому крылу фронта нужно было как можно быстрее продвигаться вперед на запад.

Горячие бои разгорелись на рубеже Сокаль – Крыстынополь. Но и здесь мы сломили сопротивление гитлеровцев и, преследуя их,  двинулись к берегам реки Сан, к древнему городу Ярославу. Общевойсковые армии за танковыми бригадами, закрепляя развитый успех, отрезали пути отхода немецким дивизиям, засевшим под Бродами.

На долю нашей армии, таким образом, выпала роль танкового тарана, который пробил брешь в обороне противника, проходящей по советско-польской границе. В эту брешь и устремились общевойсковые армии фронта.

19 июля бродская группировка противника в составе восьми дивизий была окружена, а 22 июля полностью уничтожена. В те же дни наши танки, продолжая двигаться на запад, к исходу 22 июля передовыми отрядами вышли к реке Сан севернее и южнее города Ярослава, оторвавшись от соединений 13-й армии на 50–55 километров.

Мы вступили на территорию Польши, и это обстоятельство выдвинуло перед нами ряд серьезных проблем, с которыми до сих пор не приходилось сталкиваться.

На освобожденных советских землях сразу начинали действовать органы Советской власти, с которыми мы устанавливали контакты. Какая же власть будет функционировать на освобожденной территории Польши? Этот вопрос волновал командиров и политработников. Правда, мы уже знали, что опубликовано заявление Народного комиссариата иностранных дел об отношении СССР к Польше.

В этом заявлении, во-первых, говорилось, что Польша будет восстановлена как независимое демократическое государство; во-вторых, Советское правительство не намеревалось устанавливать на ее территории органы советской администрации.

Вскоре мы получили ответ на волнующий нас вопрос: на освобожденных от гитлеровцев территориях стал действовать Польский комитет национального освобождения, с органами которого у нас установились хорошие деловые контакты.

Вскоре Польский комитет национального освобождения обратился к Красной Армии с просьбой: не разрушать без крайней военной необходимости промышленные объекты, жилые дома, оберегать имущество нового государства. Военный совет 1-й гвардейской танковой армии принял все меры, чтобы выполнить эту просьбу польских властей. 

Итак, перед нашими частями лежал Ярослав. С моего НП древний город хорошо просматривался в стереотрубу. Над купами садов торчали острые шпили костелов, виднелись покатые черепичные крыши. Видно было, как по единственной дороге, ведущей к городу, пыталась прорваться группа танков. Это действовали разведчики Подгорбунского. Но противник открыл плотный заградительный огонь. Каким-то чудом машинам удалось выйти из-под обстрела без единой вмятины.

Впоследствии я узнал, что Подгорбунский, как всегда, проявил находчивость. Пробравшись со своими разведчиками к реке, он зажег несколько шашек и под покровом густого дыма переправил на противоположный берег две лодки с автоматчиками. Гитлеровцы пытались выбить бойцов с крохотного плацдарма, но меткий огонь танков с нашего берега сорвал все их попытки.

Разведчики продержались до наступления темноты, а ночью подошло подразделение 6-го мотоциклетного полка и переправилось на противоположный берег.

Плацдарм был расширен. Гитлеровцы бросили в бой огромное количество авиации. Наша истребительная авиация не могла действовать из-за большого удаления аэродромов от района Ярослава, и, пользуясь этим, «юнкерсы» и «хейнкели» с утра до ночи бомбили переправы. Но танки 1-й гвардейской армии упрямо перебирались вброд на противоположный берег и, оставляя мокрый зубчатый след на траве, с ходу устремлялись в бой.

Иногда бой возникал прямо на воде. Немецкие автоматчики поливали очередями наших мотострелков, переправлявшихся на плотах, бревнах, плетнях. Те отвечали дружным огнем. Вода пенилась и закипала от взрывов. Шлейфы черного дыма поднимались над рекой. Это химики полковника В. И. Рязанова ставили у переправ дымовые завесы. В ночь на 24 июля нам удалось навести два моста и переправить на плацдарм часть артиллерии 8-ю гвардейского механизированного корпуса. Однако днем фашистские стервятники разбомбили мост. Только к исходу 24 июля Сан был форсирован севернее и южнее Ярослава главными силами армии.

После четырех дней упорных боев 27 июля 1944 года соединения нашей и 13-й армий очистили от противника Ярослав.

Город можно было взять и раньше, но я запретил вести артиллерийский огонь по его древним стенам, чтобы сохранить исторические памятники. Конечно, это осложняло положение частей, но зато старинные памятники архитектуры Ярослава остались в целости.

Когда закончился жестокий бой за город, мы увидели, как польское население радовалось приходу советских войск. Местные жители, главным образом женщины, не дожидаясь, когда их попросят, направлялись на повозках на поле только закончившегося боя, помогали нам собирать раненых и отвозить их на сборные медицинские пункты.

Во время преследования гитлеровцев в междуречье – от Западного Буга к Сану – блестяще действовала 1-я гвардейская танковая бригада. Командовал ею полковник А. М. Темник, сменивший В. М. Горелова, который был назначен заместителем командира 8-го гвардейского механизированного корпуса.

До войны А. М. Темник служил полит-работником, участвовал в боях на Халхин-Голе. До выдвижения на должность комбрига Темник командовал в корпусе полком и в этой роли зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. Я остановился на его кандидатуре при выборе командира 1-й гвардейской бригады еще и потому, что Темник окончил курсы усовершенствования при Академии механизации и моторизации Красной Армии.

Уже первый бой у реки Сан показал, что я не ошибся в своем выборе. Воспользовавшись темнотой. Темник пристроился со своими танками в хвост отходящей немецкой колонны и расстреливал на ходу фашистские боевые машины. Гитлеровцы на огонь наших гвардейцев не отвечали. Они просто не могли понять, что происходит. 1-ю танковую гвардейскую бригаду они приняли за свои отходящие части. Немцы лишь прибавляли скорость, чтобы выйти из-под огня, но и гвардейцы 1-й танковой бригады не отставали от них. Большой урон нанесли они фашистам, сами при этом не потеряв ни одного человека, ни одной машины… 

Учитывая, что форсирование нашей армией реки Сан и выход в глубокий тыл врага имеют огромное значение для всей операции, командующий войсками фронта Маршал Советского Союза И. С. Конев еще 24 июля приказал помочь 3-й гвардейской танковой армии, наступавшей на город и крепость Перемышль. Я выделил для этой цеди 11-й гвардейский танковый корпус, действовавший на левом крыле армии. В тот же день Иван Степанович Конев позвонил мне и поставил танковой армии новую задачу: передать занимаемый рубеж 13-й армии, к утру 29 июля сосредоточиться в районе Лежайска, откуда нанести удар в направлении Майдан – Баранув, форсировать с ходу Вислу и к утру 1 августа захватить плацдарм на западном берегу в районе Богорья, создав тем самым условия для успешной переправы войск правого крыла фронта.

Итак, совершив в течение 28 июля 90-километровый марш, армия сосредоточилась в районе Лежайска. В 8 часов утра 29 июля к Висле двинулся 6-й мотоциклетный полк с частью понтонного парка Н2П. В 10 часов 30 минут выступила 1-я гвардейская танковая бригада, в 12 часов – 44-я. Основные силы армии начали движение по четырем маршрутам в 18 часов.

К этому времени, преодолевая сопротивление мелких групп противника, разведчики уже выходили к реке, овладев Макувом и Баранувом. Спешно подготовили несколько плотов, но повисшая в небе «рама» вызвала по радио авиацию. Бомбы посыпались в тот момент, когда бойцы начали переправу. Плоты были разбиты. Разведчикам пришлось все начинать сначала.

В числе первых к Висле пробился разведывательный дозор, которым командовал В. Н. Подгорбунский (в состав разведдозора входили танк Т-34, два бронетранспортера и взвод автоматчиков). Гвардейцы захватили небольшой паром и к 22 часам 29 июля переправили на противоположный берег взвод автоматчиков. Решительно действовали и другие разведывательные подразделения. К полуночи на западном берегу вели бой уже 200 человек из мотоциклетного полка и разведдозора В.Н. Подгорбунского. Вскоре к реке подошлипередовые отряды корпусов. Мотопехота, используя подручные средства, приступила к форсированию реки, ширина которой в этом районе достигала 400 метров, а глубина – 4 метров. Оба плацдарма удалось расширить до 3 километров по берегу и до 2–3 километров в глубину. Положение осложнялось тем, что на захваченных пятачках не было ни танков, ни тяжелых орудий, ни даже сорокапяток. Ночью 29 июля к Висле подошли передовые части 13-й армии, но и они вынуждены были переправляться на подручных средствах без артиллерии. Дело в том, что понтонный парк армии Пухова попал под бомбежку и вышел из строя. Только к вечеру подошла понтонная часть 1-й гвардейской танковой армии и к 3 часам ночи удалось навести 50-тонный паром. Первыми по нему прошли машины разведроты Подгорбунского.

Итак, мост на ту сторону Вислы в районе Баранува был переброшен. Большую помощь оказало войскам польское население. Жители приречья везли доски, бревна – всё, чем были богаты. Нашлись даже лодки, спрятанные от фашистов.

А кто-то из местных старожилов провел разведчиков к таким местам, где имелись естественные спуски к воде, по которым еще в первую мировую войну переправлялись русские войска. Это значительно облегчило дело, во всяком случае, избавило нас от земляных работ, на которые надо было затратить уйму сил и времени.

С самого начала переправа через Вислу шла успешно. Танки и пушки, оставшиеся на восточном берегу, вели огонь, уничтожали прибрежные укрепления врага, а наша мотопехота и стрелки 350-й стрелковой дивизии, входившие в состав 13-й армии, переправлялись на западный берег, закреплялись там. Через некоторое время подошли главные силы и еще один понтонный парк. Сразу были спущены на воду паромы, и танки и пушки переправились на левый берег Вислы.

Сложной и запутанной стала обстановка в районе Сандомира. Захватив за Вислой небольшой плацдарм севернее этого города, 13-я армия генерала Пухова наступала на запад, наши корпуса в районе западнее Сандомира стремились соединиться с ней и захлестнуть около 30 тысяч гитлеровцев. Но и противник все еще надеялся ударами из района Сандомира и с запада окружить нашу армию и ликвидировать плацдарм. Таким образом, мы стремились окружить противника, а он нас.

Прежде всего фашисты нанесли удар с воздуха. Вражеские пикирующие бомбардировщики обрушились на наши переправы. Затем сильный артиллерийский и минометный огонь по берегам Вислы. Положение создалось тревожное. Большая часть армии находилась на левом берегу, часть переправлялась, а штаб с небольшими резервами еще не оставил правобережья.

За правый фланг, где действовал корпус генерал-майора А. Л. Гетмана, я был спокоен: у комкора хватит сил и опыта отразить натиск врага. А вот левый фланг?.. Отсюда гитлеровцы наседают особенно упорно, пытаясь разрезать пробитый нами клин в обороне и соединиться с северной группой.

Я решил укрепить левый фланг 64-й гвардейской бригадой И. П. Бойко, находившейся в резерве, и мотоциклетным полком, приказав им держать оборону левого фланга до подхода армии П. С. Рыбалко. 

Как всегда, И. Н. Бойко перехитрил противника. Узнав из сообщений разведки, что вражеские танки двигаются к Кольбушево, он спрятал свои машины в садах, за скирдами сена, в сараях. Немецкая разведка, прогрохотав по мостовым, радировала своим частям, что город пуст. Танки противника без опасений вошли в город. Но на восточной окраине они вдруг попали в густую дымовую завесу. Стремясь проскочить ее, водители увеличили скорость и, вырвавшись из дыма, попали под огонь танковых орудий Бойко. Пока машины противника метались в дыму, теснились в узких улочках, наскакивая одна на другую, гвардейцам удалось поджечь 16 танков.

Противник отступил из Кольбушево и, перегруппировав свои силы, 3 августа ударил по баранувской переправе. Над удачно начатой операцией нависла угроза.

Но в самую трудную минуту подоспела 3-я гвардейская танковая армия генерал-полковника П. С. Рыбалко. Эта армия совершила обходный марш-маневр, чтобы отрезать пути отхода львовской группировке противника на реке Сан и тем самым вынудить гитлеровцев оставить Львов. 28 июля Конев поставил им задачу выйти к Висле 11 овладеть плацдармом. Прямо с марша танкисты ринулись в бой и помогли отогнать противника от Баранува. Плацдарм удалось расширить до 35 километров по фронту.

Мы ожидали выхода армии П. С. Рыбалко несколько левее. Но командарм решил перебраться на сандомирский плацдарм бок о бок с нами по баранувской переправе. Мы предоставили ему паромы из своего парка. Следом на тех же паромах двинулась 5-я гвардейская армия генерала А. С. Жадова, а севернее – передовые дивизии армии генерала В. Н. Гордова. Совместными усилиями мы разгромили мелецкую группировку врага, и опасность срыва задуманной операции миновала.

Когда мы с помощью командования фронта обрели достаточную силу, саперы приступили к строительству постоянного моста через Вислу. Гитлеровцы, естественно, пытались разбить его с воздуха. Но все обошлось благополучно. Опять выручил фронт, подбросив к реке значительные зенитные средства. Да и сами саперы не сплоховали. Они поставили дымы на большом участке реки, так что с воздуха и не разберешь, где же сооружается мост. И вскоре он был готов, и на сандомирский  плацдарм потоком пошли боевые машины, пушки и боеприпасы…

На сандомирском плацдарме каждый километр земли обошелся нам очень дорого. Под селом Кихары, севернее Сандомира, где разыгрался жесточайший танковый бой, погиб командир бригады С.И. Кочур – человек большой отваги. Он пришел к нам в армию из партизанского отряда. Сражался чуть ли не с первых дней в глубоких немецких тылах, в Карпатах. Вернулся в армейские ряды танкистов после того, как освободили от фашистов Северную Буковину. Тогда группа партизан спустилась с Карпатских гор, и среди них был С. И. Кочур.

В боях под тем же селом Кихары 19 августа был тяжело ранен и другой наш талантливый танковый военачальник А. X. Бабаджанян.

Сандомир был окружен. Его блокировали части 13-й армии Пухова и 11-го гвардейского корпуса А. Л. Гетмана. Зажатые со всех сторон остатки 72-й и 291-й пехотных дивизий, штурмового полка 4-й танковой армии, части 18-й артиллерийской дивизии и танковый батальон противника продолжали сопротивление в городе.

Положение гитлеровских войск было безнадежно. Учитывая это, политуправление фронта обратилось к войскам противника с предложением о капитуляции.

«За кем вы последуете, – гласило оно, – за 12 тысячами погибших в мясорубке на сандомирском плацдарме или за 1550 сдавшихся в плен и сейчас спокойно ожидающих конца войны и возвращения на родину? Ваши товарищи сделали правильный выбор. Даем вам на размышление не более десяти часов, после чего наши войска приступят к уничтожению ваших частей».

Надо сказать, 1-я гвардейская армия понесла серьезные потери и с трудом отбивала атаки гитлеровцев на внешнем кольце окружения. Части Бабаджаняна подвергались непрерывным бомбардировкам. Гитлеровцы сбрасывали кассетные бомбы. Мне пришлось отправить на помощь ему даже инженерные батальоны, снятые со строительства моста через Вислу. Не лучше было положение и у дивизий генерала Пухова. Вероятно, противник догадывался о нашем состоянии. Во всяком случае, гитлеровцы даже пытались острить. Немецкое радио передало нам ответ на ультиматум: «Мы в кольце, и вы в кольце – посмотрим, что будет в конце».

Гитлеровское командование предприняло последнюю попытку прорваться к окруженным войскам с севера. На позиции Бабаджаняна атаки следовали одна за другой.

Пришлось просить помощи у фронта. Нам подтянули батальон только что отремонтированных танков, а генерал Пухов выдвинул на угрожаемый участок стрелковую дивизию. Вызванная мною фронтовая авиация обрушила мощный бомбовый удар на позиции окруженных частей противника.

Но пока гитлеровцы оттесняли поредевшие части Бабаджаняна, бригада Гусаковского сумела продвинуться немного к югу и взять Кихары, однако коридор между внешним и внутренним кольцом фронта остался прежним.

Насколько кровопролитными были бои под Сандомиром, свидетельствует такой факт. От танкового батальона А. П. Иванова, вошедшего в Кихары, осталось всего  четыре танка. В других частях положение было не лучше.

В ночь на 18 августа истекал срок нашего ультиматума вражеским войскам. Северная окраина Сандомира полыхала пожаром. Окруженные части непрерывно атаковали, пытаясь пробиться к своим войскам, наступавшим с севера. Атака следовала за атакой. Дело иногда доходило до рукопашных схваток.

18 августа 1944 года сопротивление врага в городе было сломлено, последние гитлеровские автоматчики были выбиты из своих гнезд. Когда я въехал в Сандомир, меня удивило, что большинство его зданий цело: вероятно, занятые упорной обороной, гитлеровцы не успели взорвать их.

Старинный город сохранил многие черты средневековья: узкие улочки, стрельчатые арки и острые шпили костелов. Серые стены и черепичные крыши замков, брусчатые мостовые – от всего этого веяло глубокой древностью. К сегодняшнему дню возвращали развалины, порванные ряды колючей проволоки, дымившиеся танки и разбитые машины.

А вскоре Совинформбюро передало последнюю сводку о боях в этом районе:

«20 августа севернее города Сандомир наши войска завершили ликвидацию окруженной группировки… ввиду отказа сдаться, большая часть окруженных войск противника уничтожена…».

За 35 дней боев 1-я гвардейская танковая армия во взаимодействии с другими армиями уничтожила и пленила свыше 34 тысяч гитлеровцев, подбила и захватила 461 танк и штурмовых орудия, 187 бронетранспортеров и бронемашин, 887 орудий и минометов, 683 автомашины, 864 пулемета, 88 самолетов.

В столь ожесточенном сражении нашей армии не приходилось участвовать со времени Курской битвы…

Когда шли бои под Сандомиром и мы шаг за шагом расширяли плацдарм, мой командный пункт находился в польской деревне, недалеко от города. Жил я в хате Яна Игнатьевича, фамилии которого не помню. Знаю только, что он в свое время служил солдатом в императорском лейб-гвардии стрелковом полку. Стоял этот полк под Петербургом, в Царском Селе, поэтому хозяин хаты хорошо говорил по-русски.

Появится пауза между боями, оторвусь на минуту от телефонных аппаратов – Ян Игнатьевич ко мне с разговорами и расспросами. Рассказал он нам, как польские крестьяне жили во время фашистской оккупации. Жизни-то совсем не было. Одно издевательство и глумление. Польские помещики с германскими фашистами заодно. Сноха Яна Игнатьевича была беременна и не могла ходить на помещичьи поля копать картошку. Помещик пожаловался фашистскому начальству, и жандармы избили женщину нагайками. Да что там говорить!

Ян Игнатьевич ненавидел фашистов, да и своих помещиков, но зато о главе лондонского польского правительства Миколайчике он был весьма высокого мнения. Вот-де вернется Миколайчик на родину – и вздохнет польский народ полной грудью. Напрасно разубеждал я хозяина, что Миколайчик – ставленник тех же польских помещиков, которые подняли жандармскую нагайку на его сноху. Убедить польского крестьянина было трудно. Активная пропаганда сделала свое дело. Часть полков, находясь под фашистским игом, искренне верили в радужные обещания этого лидера так называемой «крестьянской партии» и выдвиженца польской земельной буржуазии.

Я пытался, как мог, растолковать крестьянину сущность политики Советского государства. Он спрашивал; верно ли, что в России все церкви закрыты, что верующих преследуют самым жестоким образом? Пришлось разъяснить Яну Игнатьевичу, как в действительности обстоит дело. Старый лейб-гвардеец слушал внимательно. И в конце наших бесед неизменно повторял: «Много у нас всякого вранья про большевиков. Но и раньше я в это не верил. Жил я среди русских и знаю, что они за люди». Расстались мы с Яном Игнатьевичем друзьями.

20 августа 1-я гвардейская танковая армия после жестоких боев на сандомирском плацдарме была выведена во второй эшелон в резерв фронта на восточный берег Вислы. Снова мы укрывались в лесах, получали пополнение, приводили подразделения и части в порядок. Здесь и провели последние летние дни сорок четвертого года. 

…Второй эшелон всегда обещает не только отдых, но и встречи с посланцами страны. Приехал к нам в гости фронтовой филиал Московского Малого театра. Возглавлял его режиссер Сергей Петрович Алексеев. 

Приближался последний военный год – 1945-й. Мы значительно пополнились, обрели готовность к новым боевым операциям и простились с 1-м Украинским фронтом. Захват сандомирского плацдарма имел громадное стратегическое значение. С этого плацдарма войска 1-го Украинского фронта нанесли удар на силезском направлении и вышли на подступы к Берлину с юго-востока.

Другие материалы номера