Изотовская школа в стахановскую эпоху

Через некоторое время, когда на моей работе убедились, какую высокую производительность можно при желании дать, – пересмотрели нормы. Это нужно было давно сделать, нормы были никудышные. При новых нормах я тоже зарабатывал не меньше 300 рублей в месяц.

Шахта не выполняла задания. Она завязла в бесконечных неполадках и ремонтах. Часто ходил я к заведующему шахтой: покрыть за беспорядок, сказать, что нужно сделать. Но что поделаешь с людьми, которые не хотели работать? В конторе сидело много инженеров и техников. Они копались в бумажках, стучали костяшками на счетах, а в шахту спуститься, понять корень дела, взяться за уголь – никто не хотел.

Беспорядок был величайший. На штреках – по колени грязь. Забитые и худые кони каждый день переходили к новому коногону. Крепильного леса не хватало. Транспорт был разлажен, а механизмы бесконечно останавливались. Текучесть была огромная; каждый день приходили и уходили десятки людей. Никто на шахте не заботился об улучшении быта горняков; на угле жили, а у шахтеров дома топить нечем было. Лучшие квартиры занимали люди, которые никакого отношения к углю не имели, а горняки сидели без квартир…

Жил я тогда на квартире у одной хозяйки – фамилии ее не хочу называть – очень скандальная женщина. К ней приехали свояки, и она мне предложила немедленно выбраться. Куда выберешься холодной осенью, да с беременной женой?

Прихожу я однажды с работы и вижу – все мое имущество валяется на дворе под дождем. Положение скверное. Работал хорошо, зарабатывал много, а квартиры не было… Прихожу в контору, так, мол, и так – сижу на улице. Обещают. Проходит день, другой, неделя, вторая – нет квартиры. Снова прихожу. Снова обещают. Снова жду. Жена за это время дочку родила, и ее пришлось отправить в деревню. Обозлился я – уйду на другую шахту… Только через пять месяцев волокиты мне дали маленькую квартирку.

Шахта была в глубоком прорыве. И причиной этому был заядлый бюрократизм. Шахта жила сама по себе, а контора – сама по себе. Нужно вступать в борьбу, которую ведет партия против бюрократизма, и общими силами разгромить канцелярско-бюрократическое гнездо на поверхности. Я стал чаще выступать на собраниях и начал рабкорствовать. Писал в нашу шахтную многотиражку о безответственности десятников, о том, что спецовка лежит в магазинах, а шахтеры целыми днями стоят в очереди, и о многих других безобразиях.

***

В 1931 году наша шахта слыла худшей в Донбассе. Она систематически не выполняла плана. К нам приехали представители бакинских нефтяников. Бакинцы выполнили свою пятилетку за два с половиной года и обратились к отстававшему Донбассу с призывом подтянуться. На наряде мы долго обсуждали обращение бакинцев и вместе с гостями выясняли причины позорного прорыва. Ясно было, что главными причинами являются: плохая организация труда, низкая трудовая дисциплина, отсутствие соцсоревнования, а первопричиной – канцелярско-бюрократические методы руководства.

Нефтяники спустились в шахту. Они внимательно осмотрели каждый уголок штрека, каждый уступ и здорово крыли нас. И было за что…

Каждый день на стволе происходили аварии: срывался канат с блока или случалась другая неполадка.

Подготовительные работы отставали. Уступы опередили штреки на несколько метров. Приходилось останавливать выборку угля, чтобы продвинуть штрек.

В пользовании механизмами и инструментами господствовала полнейшая обезличка. Ежедневно из строя выбывали десятки отбойных молотков. Тогда у нас уже были врубовые машины, но каждую смену они срывались с каната. Машинисты врубмашин неделями не вылезали из шахты; им носили туда пищу. У лебедки бесконечно отламывалась ручка и происходили аварии. Почти ежедневно останавливались компрессоры, и шахта оставалась без воздуха.

Наш подземный транспорт совсем разладился; там тоже господствовала обезличка. Когда в уступах накоплялось много угля и забойщики требовали порожняка, им отвечали, что «порожняка нет», а под терриконом валялись десятки вагонеток, нуждавшихся только в небольшом ремонте.

Шахтные пути были запущены. На рельсах валялась порода и крепильный лес. Вагоны бесконечно бурились, задерживалось движение, замирала жизнь в шахте… О шахтерском быте никто не заботился.

Шахта давала не только мало угля, но он был дорогой по цене и плохой по качеству.

Общей бестолочью пользовался классовый враг. Кто в Горловке не помнит дела коногона Баку? Этот кулацкий вредитель вырвал коню язык. Нередки бывали такие, например, случаи, когда кто-то закрывал вентили в шахте, и воздух не поступал на участки…

А руководители шахты писали бумажки, издавали приказы и ничего не делали, чтобы эти приказы выполнялись. Часто я встречал главного инженера, гуляющим по поселку с закинутой на плечо палкой, но почти никогда я не видел его у себя на участке. Все бесконечные шахтные неполадки были для него «мелочью»…

Стыдно нам было перед бакинскими товарищами. Горько было читать упреки в обращениях к нам ленинградских и тульских пролетариев. Вся Советская страна требовала, чтобы мы лучше работали.

На соседней шахте №5 имени Ленина работали хорошо. Там систематически выполняли план, и главным образом потому, что внимательно следили за шахтными механизмами, подземным транспортом. Ленинцы часто посылали к нам свои делегации, помогали, требовали, но мы по-прежнему путались в неполадках.

 

Позор! Позор!
Шахтеры шахты №1, награждаем вас рогожным знаменем за черепашьи темпы в работе. Требуем немедленного выполнения плана и ликвидации прорыва.
Ударники шахты №5

 

И прислали нам однажды ленинцы рогожное знамя.

Это позорное знамя висело над ламповой. Многие из нас, идя в ламповую, низко опускали голову, чтобы его не видеть. А были и такие – кулачня всякая, – которые насмешливо жужжали на базаре: доработались, мол…

Наконец партийная организация принялась организовывать кадровиков-ударников для общего наступления на бюрократизм, разгильдяйство, на кулака, пробравшегося в шахту.

При Дворце культуры были организованы бригады из старых кадровиков и ударников для массовой работы. Вместе с седыми шахтными дедами ходил я по общежитиям, и подолгу мы беседовали с их обитателями. Большое это было дело. Мы ободряли новичков, крыли симулянтов и разоблачали кулацкую шатию…

***

Когда ячейка стала нас привлекать к работе, когда стали к нам больше прислушиваться, когда я впервые почувствовал, что ответственность за шахту возложена и на меня, – я задумал вступить в партию. Долго я носил заявление в кармане. Много думал: гожусь ли? нужен ли я партии? А в ленинские дни подал. В этом заявлении я писал:

«Прошу принять меня в партию Ленина. Хочу вместе с кадровыми рабочими – большевиками-коммунистами – проводить настоящую борьбу за снятие с шахты рогожного знамени».

Когда на партийном собрании обсуждалось мое заявление, выступало много рабочих. Они высказывались за прием меня в партию. Несколько раз повторяли:

— У Изотова нужно учиться работать…

И тогда я впервые подумал: работаю я действительно неплохо, и учиться у меня есть чему, но почему же я до сих пор ничего не сделал, чтобы научить других работать по-моему? Ведь не всякий отстающий рабочий – лодырь и симулянт. Учить надо людей.

И я сказал на собрании, что беру на себя обязанность учить отстающих работать по-ударному.

С тех пор начал обучать своему мастерству других товарищей. Сначала взялся за своих соседей по участку; работаем рядом, а он дает в несколько раз меньше… Потом мне это показалось недостаточным. Захотелось рассказать о своем опыте тысячам других шахтеров. Помогло рабкоровское перо. Я написал статью в нашу любимую газету «Правду».

***

Помню, погожим майским днем после двухчасовой смены в нарядной собрались шахтеры. Здесь были забойщики, коногоны, крепильщики, лесогоны, мастера всех шахтных специальностей. Обычно после смены в нарядной собирались все, кто болел за шахту, кто не терпел позора невылазного прорыва. Здесь все знали о ежедневных телеграммах с требованием угля, все тревожно следили за добычей каждой смены, все искали путей к подъему. В этот день народу собралось особенно много.

Стоял густой гомон. Все разом говорили о шахтных непорядках, злобно, с сердцем крыли прогульщиков, крыли тех, кто не стыдился выезжать из шахты, нарубав только один «конек». Меня встретили приветливо.

— А мы вот о твоей статье в «Правде» разговор ведем, – обратился ко мне старик Денисенко. – Прочитай-ка нам ее сам.

Я давно хотел поговорить с шахтерами о своей статье и всегда носил «Правду» с собой. Но я только вылез из шахты и газеты при себе сейчас не имел. Разыскивать пришлось недолго: «Правда» с моей статьей нашлась здесь же, в нарядной, и мне ее торжественно вручили. Перед чтением я сказал несколько слов о том, что всячески поддерживаю Гаврилу Семеныча Денисенко – оставаться в позорном прорыве дальше нельзя. Читал я свою статью в полной тишине. Слушали внимательно, и только в одном месте чтение прервалось громким смехом. Смеялись над забойщиками Окуневым и Давиденко, которых я продернул в статье.

Тогда же мы договорились, чтобы старые забойщики, хорошо овладевшие техникой дела, начали передавать свой опыт отстающим, обучать новичков. С того времени стал моим учеником товарищ Золотарев. Сейчас Золотарев – один из лучших забойщиков шахты.

Горловская газета «Кочегарка» напечатала призыв горняков шахты №1 о массовой передаче опыта передовых шахтеров отстающим. Эта газета организовала перекличку лучших. Перекличка должна была всесторонне обогатить опыт передовых забойщиков, коногонов, лесогонов и бригад. Техническая смекалка и рабочая сноровка ударников очень ценны, и их опыт нужно было сделать достоянием всех шахтеров. Перекличка началась с моего письма. Старые забойщики района – Филатов, Кась, Безукладный, Евдокимов, Писарчук, Лысенко, Логачов, Зайцев, Писарев, Коровин, Синица, Павленко и многие десятки других – откликнулись на мою статью, дополнили ее, рассказали о своем опыте. Снизу, из забоев и участков, поднялась широкая волна рабочей инициативы. Партийная организация поддержала наше начинание. Большую работу развернули техпропагандисты. Горловская техстанция организовала читку моей статьи во всех общежитиях.

Я начал получать письма со всех концов нашей великой страны. Мне писали шахтеры и металлурги, химики и колхозники. Приходили письма от горняков Кривбасса, Кузбасса, Подмосковного района. Были даже письма из далекой Караганды. Одни не верили, что я так работаю, а другие верили и приветствовали меня. Многие товарищи хотели узнать от меня лично, сколько лет я изучал пласты, какого я роста и прочее. На шахтах Донбасса возникли целые легенды обо мне как о забойщике невероятной физической силы. Я отвечал на эти легенды, что Изотов так же силен, как и другие забойщики, высокую производительность даю потому, что овладел техникой своего дела…

Постепенно и очень медленно мы делали первые шаги к оздоровлению: начало разворачиваться соцсоревнование, понемногу взялись налаживать подземный транспорт и механизмы… Но шахта все еще плелась в хвосте.

За 1932 год план угледобычи был выполнен только на 82,3%, шахта недодала стране 86 000 тонн угля. Ни один показатель по качеству не был выполнен. Производительность труда за последний квартал равнялась только 79% плана. Себестоимость тонны угля превышала задание на 3 рубля 60 копеек. Шахтные организации не умели еще подхватить инициативы масс, организовать их на борьбу за выполнение плана.

Постановления январского пленума ЦК и ЦКК, речи тов. Сталина вызвали большой подъем и движение среди рабочих. Но никто не сумел как следует возглавить, направить этот подъем. В начале 1933 года партийное руководство шахты было обновлено. На шахту пришел наш боевой парторг – тов. Стрижаченко. Новое руководство стало руководить по-новому. Было созвано широкое совещание, на котором обсудили причины прорыва в 1932 году и наметили пути к его ликвидации. Мы понимали, что никогда не выполним своих обязательств перед страной, если не возьмемся по-большевистски за осуществление шести исторических условий нашего великого вождя и учителя тов. Сталина.

С первых же дней 1933 года наметился перелом. Видно было, что вся шахта становится единым, организованным, слаженным коллективом. Реже стали приходить телеграммы и письма, в которых нас крыли за невыполнение плана.

План первого квартала 1933 года мы выполнили досрочно – 23 марта. За этот квартал мы дали 134 043 тонны угля при задании 120 500 тонн. Выполнение на 111,2%. Как мы добились этого?

Об этом мы, рабочие, инженеры и техники горловской шахты №1, рассказали в своем письме к горнякам Донбасса, нефтяникам Баку, ко всем рабочим и колхозникам Советского Союза.

***

Еще в 1932 году, после напечатания моей статьи в «Правде» и в «Кочегарке», на шахте, да и в целом районе, развернулась работа по передаче опыта передовиков отставшим. Технический персонал нашей шахты взял на себя обязательство:

«Проработать метод работы Изотова на всех участках.

На каждом участке выделить по одному опытному забойщику, которому поручить передавать свой опыт отстающим.

Посылать молодых забойщиков для обучения только к лучшим забойщикам».

Горловская «Кочегарка» мобилизовала на пропаганду передового опыта низовую прессу. Партийные организации взялись за дело пропаганды опыта передовиков.

Буксиры передовиков, массовые технические консультации забойщиков, организованное комсомолом шефство старых рабочих над новичками – все эти методы и формы работы были использованы для того, чтобы сделать пропаганду передового технического опыта крепким рычагом в повышении добычи.

Выступая на первой городской партийной конференции (июль 1932 г.), я предложил на каждой шахте отвести специальный участок для обучения молодняка, создать школу новичков в забое.

Мое предложение большевики Горловки горячо приветствовали. В ответ на это выступление администрация нашей шахты начала подбирать участок, где бы можно было организовать такую школу. Передовым активом в создании школы был комсомол.

Наш школьный участок, который раньше не выполнял план, начал ежедневно выдавать на-гора 150 тонн. А в некоторые дни мы перевыполняли задание на 120–150–200%.

Почему участок новичков начал выполнять задание? Этот вопрос интересовал многих горняков Горловки. Мы отвечали очень просто. Побеждаем потому, что сумели с первых дней организовать работу на участке, приучили молодого шахтера присматриваться к условиям работы, познавать суть дела. Мы с первых дней развернули социалистическое соревнование и ударничество, перешли на хозрасчет. Старые забойщики Мотыкин Казимир, Кушнир и Слесаре были переброшены на наш участок в помощь мне и для овладения моей техникой рубки угля. Я на примерах, на практике в уступе показывал, как нужно работать.

Молодежь, комсомольцы горячо стремились к тому, чтобы добиться моих рекордных показателей, но беда была в том, что некоторые из них, как Привалов, Гарбузов, Сайга, не желая работать в забое, вели разлагающую работу среди учеников. Они всякими способами агитировали молодежь, чтобы она оставила изотовские затеи. Но комсомольцы не послушали прогульщиков, лодырей – и выгнали их из своих рядов.

Больше 150 учеников прошло изотовскую школу.

Встреча на производстве, обмен опытом – все это дает очень много для воспитания новичков, но нельзя забывать и о быте шахтера. Я не ограничиваюсь тем, что вижу своих учеников на участке, я хожу к ним в общежитие, беседую, пытаюсь узнать все их жизненные потребности. Ребята ничего не утаивают от меня.

Помню, однажды у моего ученика Саши Степаненко украли костюм. Парень заскучал. Это был его единственный костюм.

Слышу, идут разговоры о том, что Саша совсем духом упал, даже собрался шахту оставить… Я взял шефство над Сашей в быту. В выходной день я пошел к нему в гости. Жил он в новом 28-м общежитии. Был вечер. Прихожу – во дворе общежития большой фонарь, светло, а на входе прибита табличка:

 

«Входя в общежитие, – вытирай ноги».
«Каждому шахтеру скажите – у нас не казарма, а общежитие».

 

И действительно, общежитие совсем не похоже на старую удушливую казарму, в которой ютились по несколько семейств. В общежитии – красный уголок, радио, газеты. Работает кружок по изучению отбойного молотка. Где-то в коридоре бренчит балалайка.

Саша жил в комнате №3. На дверях – маленькая табличка: «Перед тем как войти – постучи». Я постучал. В дверях появился заспанный Саша.

— А-а-а… – протянул он, – пожалуйте, пожалуйте к нам в гости!

Я вошел в просторную и светлую комнату. В углу лопухом вырос репродуктор. Посреди комнаты – хороший стол. Вдоль стен – четыре кровати. На столе газеты – «Коммунист», «Кочегарка», «Правда».

Поднялись с кроватей и другие ребята, завязался живой разговор. Первым начал Саша Степаненко. Дело в том, что у него украли костюм. Гулять не в чем. А там за балкой, на шахте №8, горюет кучерявая Дуняша. Все смеялись – стало веселей. Другие парни мне сказали, что живется им скучновато, хотелось бы чаще смотреть кинокартину. Я все нужды ребят записал в блокнот. На следующий день вместе с Сашей достали 300 рублей. Купили ему костюм. Парень повеселел. Потом шахтком поставил возле общежития экран – начали ежевечерне показывать кинокартины. Из Дворца культуры стали приходить в общежитие затейники, устраивали танцы, пели песни.

Через неделю в общежитии появилась стенгазета «Забойщик». Инициатором ее был Саша Степаненко.

Другой случай. Привели однажды на шахту с коксовых печей беспризорного Гришу Минника и отдали мне в ученики. Как-то утром я случайно зашел на вокзал и увидел там Минника. По его лицу видно было, что он целую ночь не спал. Сидел он между такими же сонными, грязными, покрытыми пылью ребятами, которые от грязи блестели, как бронзовые. Каждый из них держал во рту самокрутку толщиной с палец. Неохотно как-то они смотрели друг на друга, как будто надоели один другому. Я решил проследить, что будет с ребятами. Вышел с вокзала. Фигура Минника вырисовывалась в окне. На дворе бушевала непогода. Снег сыпал с хмурого неба, как из рукава, заметал следы. Ветер подхватывал снег, сбивал в кучи, и эти кучи, как живые существа, разлетались.

Минник поднял кверху руку. Потом выплюнул изо рта самокрутку и начал что-то говорить…

Я решил подойти к Гришке. Он испуганно посмотрел на меня, потом без слов взял свой мешочек и вслед за мной пошел с вокзала. По пути он мне рассказал, что на шахте он встретил земляков – Яшу Кирика, Сеньку Зинового и Степку Куркина. Они пришли на шахту с намерением побольше взять и поменьше дать. Но за хулиганство и прогулы их прогнали. Собираясь бродить дальше, они подговорили и его ехать с ними. Теперь он передумал…

Я подумал, что мало обучать своего ученика мастерству в забое, нужно еще следить за тем, как и чем он живет, чтобы не попал в плохую компанию.

И теперь я часто захожу к моим ученикам в общежитие. Читаю с ними газеты, играю в шашки, ходим в кино. Вообще, живем коллективной жизнью. Все бытовые недоразумения мы ликвидируем сообща. Если замечаем какие-нибудь непорядки в столовой, сразу же устраняем. Пишем заметки в газету. Рабкоровские заметки – знаете, какое значение имеют? По моему примеру в общежития начали ходить и другие кадровые рабочие, даже жены шахтеров начали посещать общежития. Они помогают уборщицам приводить общежития в порядок, чинят ребятам белье, стирают его, а если нужно, то и сорочку с отложным воротником сошьют. И ребята очень довольны.

Нужно не только поговорить да пойти себе, а помочь холостякам в их быту – это очень важное дело. Теперь в наших общежитиях вы не увидите пьянства, картежной игры…

***

Мы стали выходить на широкий путь побед. Рогожное знамя было давно снято. Все чаще шахту стали навещать экскурсии; теперь уже делегации приезжали для того, чтобы позаимствовать наш опыт. Приезжали товарищи из Ханжонковских шахт, из Кузбасса и других далеких мест. Выяснить причины наших побед было нетрудно: все дело заключалось в правильной расстановке людей и организации их труда.

Начали прибывать приветственные письма от бакинских товарищей. Из газет мы знали, что почетное знамя нефтяников находится в руках горняков шахты №12/18 Буденовского рудоуправления. Но эта шахта вскоре оказалась в списке самых отсталых. Все же она до последнего времени берегла знамя бакинцев. Все мы помнили, какие обещания давали товарищи шахты №12/18, когда получали почетную награду. Но их слова разошлись с делом и был поставлен вопрос о лишении шахты почетного знамени.

По инициативе горловцев было начато вседонецкое соревнование на лучшую шахту. Донбасс ежедневно недодавал стране тысячи тонн угля. Первая пятилетка превратила старый Донбасс в Донбасс большевистский, с несокрушимой механизированной базой. Бассейн к тому времени получил 1865 врубовых машин, 5300 отбойных молотков, 670 скреперов, сотни конвейеров, приводов, моторов, электровозов. Только в одном 1932 году вступило в строй 17 новых механизированных шахт, только в этом году Донбасс пополнил свою механизированную базу 120 врубмашинами, 1000 отбойных молотков, десятками электровозов и прочим. В результате этого мы имели 72% механизированной добычи.

Газеты начали писать о нашем соревновании…

Нашей шахте №1 постановлено передать красное знамя бакинских нефтяников. Рабочие и ударники нашей шахты, когда мы ехали сюда, поручили мне заявить конференции, что знамени, присужденного нам, никто от нас не заберет.

Наша шахта имеет теперь задание 1900 тонн, причем это задание значительно увеличено против января, февраля и марта, а мы выполняем 1970 тонн. В отдельные дни мы даем 2000–2100 тонн. Думаем достичь добычи 2300 тонн.

Партия и правительство совершенно правильно уделяют много внимания закреплению рабочей силы. Некоторые рабочие и даже ударники иногда говорят, что закрепление рабочей силы нас не касается, что есть профсоюзная организация, есть партийная организация, есть хозяйственники, и она должны заботиться о закреплении. Нет, товарищи! Не так нужно относиться к этому делу. Мы сами хозяева своих шахт. Мы должны сами закрепить рабочую силу.

***

В конце апреля 1933 года я получил телеграмму от нефтяников Баку.

В ней они предлагали мне приехать на нефтяные промыслы, познакомиться с их работой, передать свой опыт борьбы, а вместе с тем отпраздновать 1 Мая. 28 апреля я и мой лучший ученик Саша Степаненко вместе с сотрудником газеты «Кочегарка» Григорием Стеценко пришли на горловский вокзал. …Едем. Поезд наш отмеривает километры. Мы во втором вагоне. Нас всего семеро горловцев, и мы разбились на две делегации. Одна – в Баку, другая – в Грозный.

В наше купе заходят пассажиры, они с интересом расспрашивают о работе угольного Донбасса, знакомятся с жизнью шахтеров…

Пролетарский Баку готовился по-боевому встретить 1 Мая. Вечером 30 апреля в редакции газеты «Вышка» была устроена встреча лучших ударников нефти с делегацией Донбасса. Лучшие бойцы за черную кровь земли – Мамед Али, Синицын Степан, Дворников, Дмитриев, Арахелов, Сачков, Петр Топольский, Абдул-Мамед, Али Ашраф и многие другие – присутствовали на этой встрече и рассказали о работе нефтяных промыслов.

Мы, делегация Донбасса – рабкоры газеты «Кочегарка», рассказали нефтяникам о методах, с помощью которых нам удалось добиться выполнения плана. Во время этой встречи возникла мысль организовать на промыслах изотовские участки, которые бы охватывали по несколько скважин. На этих участках нужно будет выделить лучшего бурильщика, который живым показом будет передавать свой опыт молодежи. Бурильщики – Стрельцов, Ага Баша, Алиев, Мастман – горячо приветствовали организацию изотовских участков на нефтяных промыслах.

Собрание решило: изотовские участки на бакинских промыслах будут лучшим подарком горнякам Донбасса…

Первого мая принимали участие в праздновании.

Мы стояли на трибуне. И нужно было видеть эти организованные многотысячные отряды героических бакинских пролетариев, чтобы понять их силу. Радостно мне было бросать в первомайские колонны бакинцев большевистские приветы Донбасса.

Здесь же, на площади 26 бакинских комиссаров, мы познакомились с начальником Азнефти – орденоносцем товарищем Бариновым. Он целиком поддержал предложение Донбасса и заверил нас, что будет всячески способствовать созданию на промыслах изотовских участков.

После первомайской демонстрации «Вышка» устроила нашу встречу со слесарем шестой группы промысла имени Орджоникидзе Агаджаном Джавадом, награжденным орденом Ленина. Агаджан Джавад рассказал о своих методах работы. Тут же он дал слово быть первым инструктором в изотовской школе на промыслах.

Вечером вместе с бригадой газеты «Вышка» мы посетили героя – дзержинца Вдовина. Мы познакомились с его жизнью и бытом. Товарищ Вдовин рассказал нам о себе, о своем прошлом.

— Горькая была жизнь, вспомнить страшно. А теперь – вот посмотрите – квартира из двух светлых просторных комнат, кухня, водопровод, газовое отопление. И такая квартира не только у меня, а и у других нефтяников. Вокруг квартиры я посадил садик. Теперь – зелено, а раньше вы этого никогда не увидели бы. Теперь весь Баку превращается в большой сад. Раньше Баку был пыльный, грязный, деревца не было. Тюрчанки ходили в чадрах, а теперь тюркские пролетарии на нефтяных промыслах стали культурными, сознательными строителями социализма.

Я думаю, что нефтяники действительно пришли на улицу радости. Они сумели создать для себя культурную и радостную жизнь. Они действительно взялись за перестройку своего быта, за окончательное разрушение рутинного старого быта кабаков и старых окраин с рабочими землянками.

***

Мне осталось еще рассказать об одном из важнейших участков борьбы за уголь – о социалистической перестройке шахтерского быта, о перерождении старой, пыльной, грязной Горловки в новую, чистую, одетую в цветы и зелень, опоясанную тротуарами и мостовыми советскую Горловку.

Я выхожу теперь из чистой и светлой квартиры, иду по широким мощеным улицам, по зелеными аллеям и прежде чем войти в шахтное здание, любуюсь радостью цветов. Кое-где еще можно увидеть грязную канаву и лужу, но это только напоминание о прошлом. Скоро и помина не будет.

О новой Горловке много писали, но надо было пожить в старой Горловке, чтобы понять, почувствовать, что это такое – новая Горловка.

Партийная организация развернула огромную работу по мобилизации масс на осуществление задачи, поставленной нашим великим вождем и учителем тов. Сталиным:

 

«Нынешний рабочий, наш советский рабочий, хочет жить с покрытием всех своих материальных и культурных потребностей и в смысле продовольственного снабжения, и в смысле жилищ, и в смысле обеспечения культурных и всяких иных потребностей. Он имеет на это право, и мы обязаны обеспечить ему эти условия».

 

И все мы понимаем, что разрешение этой задачи зависит, главным образом, от нашей собственной воли.

С первых же дней борьбы за новую Горловку «пробудились мертвые». Кулачью, оппортунистам и обывателям показались несбыточными смелые планы горловских большевиков. Эти мертвяки зашевелились, зашептали, захихикали: пошли такие примерно рассуждения:

— Ничего из этого не выйдет… Все равно цветы растопчут, деревья поломают, а общежития загрязнят… Шахтер не привык ко всякой цветочной роскоши и чистоте. Куда ему, чумазому! Много еще пройдет времени; для этого нужны десятилетия, а эти задумали сразу… Пустая затея!.

И вот назло классовым врагам, оппортунистам и обывателям рабочий коллектив Горловки взялся приводить в порядок центральную улицу поселка.

Три года назад в Горловке не было ни одного парка; теперь парки устроены на площади в 92 гектара. Построено два новых парка в районе. Оборудован прекрасный парк на месте старой, запущенной горловской посадки. Там, где некогда происходили кровавые драки, где процветала поножовщина и картежная игра, где отсиживались летуны и прогульщики, разбит прекрасный парк, построен ресторан и летний театр, библиотека, комнаты для игр, детские комнаты, киоски, музыкальная раковина. И в летние вечера в этом парке отдыхают тысячи шахтеров со своими семьями.

Грязь отступает перед камнем. За первое полугодие 1933 года было уложено только 600 кв. метров мостовой. За второе полугодие замощено 12 000 кв. метров. Только за последние месяцы было проложено свыше десяти километров тротуара и аллей в городе и 4,5 километра в поселке Горловского завода.

На протяжении четырех километров центральной улицы – Советского проспекта – тянется зеленая шеренга вазонов. Для озеленения Горловки использовано 150 000 деревьев и кустов различных посадок. Осенью 1933 года было посажено около миллиона деревьев. Изо дня в день возрастает спрос на цветы. Садоводство парка культуры и отдыха имени Чувырина продало за лето 1933 года на 20 000 рублей цветов, перевыполнило план отпуска саженцев на 70?%. Цветники разбиваются не только на улицах и площадях, но и в заводских и шахтных дворах.

Мы осветили свою Горловку. Установлено свыше тысячи световых точек, проведена воздушная электролиния.

Старая Горловка не знала водопровода и канализации. Теперь на многих участках уже имеется водопровод и канализация.

За 35 дней мы создали лучший в Донбассе стадион. Он вмещает 9000 зрителей. На этом стадионе проведена первая всесоюзная спартакиада угольщиков.

В течение одного месяца мы отстроили дома отдыха на шахтах «Комсомолец» и №5. Они пропустили уже свыше трех тысяч горняков-ударников, их жен и детей.

Сейчас строятся больница, школа-десятилетка, пассаж, магазины и прочее. Нужно отметить, что до 1933 года в Горловке не было построено ни одного нового магазина.

И вся эта огромная работа проделана силами самих рабочих Горловки. После работы на шахте мы выходили разрушать старые «Шанхай» и «собачевки» и строить новую, социалистическую Горловку. …Живем сейчас хорошо. А вот приезжали к нам английские и немецкие шахтеры – они живут очень плохо. Рассказывали нам, как они голодают, бродят без работы, как разрушаются и замирают лучшие шахты.

Когда ко мне домой пришли рурские товарищи и посмотрели мои две комнаты, кухню, ванную, переводчик мне сказал:

— Они говорят, что вы живете, как собственник шахты.

Мы обошли с немецкими горняками весь поселок, показали, как живет старик Гавриил Семенович Денисенко – в чистой и светлой квартире, и даже телку имеет; как живет кадровый шахтер Федор Иванович Просолов – в хорошей квартире, и даже обзавелся коровой, поросенком, курами и другим добром; показали, как живут другие рабочие.

Немецкие товарищи убедились, что не я один живу как «собственник шахты». Пусть они скорее становятся собственниками своих шахт и заводов, своей земли и своего труда!

Мы многое сделали. Но сделаем еще больше.

Я полез в шахту за хорошей жизнью и добываю ее вместе с миллионами пролетариев и колхозников. Вот сейчас я услышал по радио сообщение о неуклонном подъеме социалистического Донбасса, и мое сердце наполняется гордостью за весь боевой горняцкий отряд, за то, что и мой кирпич заложен в прочном фундаменте социалистического Донбасса.

Есть у меня заветная мечта: я хочу стать высококвалифицированным, технически вооруженным большевистским горным инженером. И я добьюсь этого!

 

Главы из книги,
написанной самим шахтером