ПРОСТОЙ ЧЕЛОВЕК НА ГРЕБНЕ НАРОДНОГО ВОССТАНИЯ

Помню, как он показывал мне подаренное ему красивое ружье с патронами, начиненными взрывчатым веществом, которое рвануло бы при выстреле. Еще он говорил мне, что возможные убийцы рядом, совсем близко. Он знал, что рискует собой каждую минуту. И рисковал.
Он был, пожалуй, единственный в мире глава государства, воюющий с автоматом в руках. Он разделял с рядовыми бойцами своей армии все тяготы войны. Он постоянно был на передовой, нырял в грохот и огонь, бросался под обстрел. Был ранен в бою за Дебальцево и слегка прихрамывал. Но убили воина Александра не во время боя, а исподтишка, вероломно.
Он убит в период так называемого перемирия, когда продолжают стрелять. Кровавое пятно проступает сквозь листы минских соглашений.
В гибели Александра Захарченко отразилась гибель тех более десяти тысяч человек, которых забрала донбасская бойня.
– Сколько это все может продолжаться? — спросил я его в последнюю встречу.
Он ответил мне жестким эхом:
– Сколько это все может продолжаться?
Это был и его выстраданный вопрос. Вопрос командира, терявшего и хоронившего стольких товарищей, включая Моторолу и Гиви, которых я запомнил безоглядными и до безумия веселыми среди грохота войны.
Этих воинов тоже убили исподтишка, не в бою.
С Александром мы собирались встретиться на его земле в сентябре. Не случилось. Он погиб в последний день лета и лег в эту землю.
Он погиб на следующий день после смерти Иосифа Кобзона, когда пришел его помянуть. Захарченко отгонял бесстрашием свою гибель все эти годы, а Кобзон последние годы жизни сопротивлялся смертельному недугу. Иосиф Давыдович был одним из немногих столь прославленных гостей фронтового Донбасса. Да и не гостей даже, это был его дом, и он ехал сюда, несмотря на боль болезни и обстрелы. Навсегда эти кадры в истории – двое рядом на одной сцене – Иосиф и Александр.
В ту последнюю нашу встречу Захарченко был сам за рулем своей машины. Предложил поехать на передовую, и поехали.
Казачья песня рвалась из открытого окна. Черный джип мчал по пустой дороге навстречу солнцу. Вокруг лежали покошенные деревья.
Машина влетела под мост среди свиста и грохота. По нам долбили из всех орудий.
Вспоминая Александра Захарченко, его тельняшку, его ярко-синий взгляд, его белоснежную, какую-то очень чистую и детскую улыбку, я снова и снова вижу ту передовую, бетонные сваи, ящики из-под патронов и снарядов…
Он накинул на меня такую же, как у него, только старую, куртку:
– Лучше не выделяться. Я в ней всю войну прошел. Видишь, прострелена.
На обратном пути я спросил его: кто он? Может быть, капитан пиратского корабля?
– Мы тут – передовая. Передовая, где проявляет себя настоящий дух народа. Мы сами по себе свободные вольные люди. И, наверное, благодаря нашему служению, Россия тоже просыпается. Основное – это долг и служба.
Если бы не было уверенности в победе, я бы не носил форму и не брал в руки оружие. В кабинете у меня два флага. Флаг Донецкой Народной Республики – это моя земля, а флаг России – это флаг Родины. Я родился в Донецке, поэтому флаг Донбасса. А Россия – моя Родина.
Помню, говорили с ним о том, что однажды отстроят разрушенный аэропорт в Донецке и будут туда прямые рейсы из Москвы. А может, вернется и малая авиация, и самолеты не с бомбами, а с мирными людьми полетят между Донецком и Луганском…
Сегодня прочитал хорошую новость. Минтранс предложил построить и реконструировать на Дальнем Востоке более 30 аэропортов. Жду, что предложение будет осуществлено. Должна быть решена задача серьезного увеличения межрегиональных перелетов. Обещают: речь не только о Дальнем Востоке, в подготовленный Минтрансом проект магистрального плана войдет 66 региональных аэропортов. Верю, придет время и поможем отстроить аэропорт в Донецке. И кто знает — может быть, назовут его именем Александра Захарченко…
За этот аэропорт он сражался плечом к плечу со своей женой.
– Когда Наталья поняла, что меня уже не отговоришь от участия в этих боях, она поставила мне условие: либо едем вместе, либо не едем оба. Она тоже надела форму, взяла автомат и поехала сюда. Она тут лежала под обстрелом так же, как и я…
Вдова безутешна, сиротами остались четверо сыновей…
Смелый был мужик. Искренний. Прямодушный. Шахтер, горный электромеханик, потомственный шахтер, сын шахтера с 35-летним стажем. Простой человек, оказавшийся на гребне народного восстания.
Он при мне говорил незнакомым, подходившим к нему людям, замученным военными условиями: если вас обижают, если есть беда, вот телефон – пожалуйтесь лично мне.
Отношение к нему народа ярче всего выразилось в день прощания, когда в центре Донецка собралось больше ста двадцати тысяч человек.
Эти люди, валом валившие на референдум 2014 года, – сепаратисты и террористы по классификации киевских властей. Эти люди, так же, как и крымчане, — пустое место для лицемерного международного сообщества. А для меня – это наши люди. Одним из них был Александр Владимирович Захарченко. Упокой, Господи, душу новопреставленного воина Александра.

Другие материалы номера